Каждому из «отдыхающих», вернее, уже «трудящихся», нашлось другое более подходящее занятие.

Повариха, ставшая объемным вместилищем Иштар, всю ночь тренировалась в исполнении эротических танцев, особенно танго, стриптиза и хула-хупа. А под утро изнасиловала санитара, который принес ей любимую кашу, вырвалась из своего бокса в общую столовую и… Пока здоровяки-санитары растаскивали и утюжили кулаками — каждый размером с гаубичное ядро-остервеневших мужиков, женщина успела достаться пятерым. Особенно усердствовал тот, который Думмузи — даже три укола брома на него не подействовали, и он травмировал свою бравую «удочку» о смирительную рубашку.

Хитроумный Фима тоже не терял времени даром. За ночь он сумел изготовить из деталей радиоточки, койки и тумбочки простенький передатчик, который подключил к электросети. И с помощью азбуки Морзе стал автоматически каждые десять минут выдавать в эфир сигналы: «Я — „Союз-25“. Прошу разрешение на посадку в районе пивзала на улице танкиста Хрустицкого». Одновременно Фима создал «глушитель», который мешал нам наблюдать его с помощью видеокамер. Только шмон с участием команды инженеров и техников позволил вырвать с корнем вредную аппаратуру.

— Это стопроцентный успех без изъянов, — гудел на утреннем совещании Бореев, — нам удалось создать нового человека, для которого труд по профилю стал первейшей необходимостью, если точнее, единственной судьбой. Вот она, инстинктивная разумность в каждом движении. Пора устраивать смотрины высокому начальству, для начала заочные. Но прежде надо бы заснять что-нибудь определенно впечатляющее на пленку.

Несмотря на радость побед, весь день мне было не по себе. И казалось, что я вот-вот разделю участь пострадавшей пары операторов. Давило на темя и лоб, донимали невнятные голоса, какие-то незримые потоки пытались двигать моими руками и ногами. Я натужно успокаивал себя, дескать, просто перепсиховал. Затем накушался валерианы. Но после этого, прямо во время обеда, в тарелке замаячила знакомая клякса. Апсу. Малопредсказуемое свободолюбивое божество. Я поперхнулся. Однако он вежливо пожелал:

«Приятного аппетита.»

На этот раз я не читал по губам — в моем мозгу, где положено, возникали слова, имеющие вид устной речи. И отвечал я четкими, мысленно проговариваемыми фразочками.

«Спасибо. Хотя вы меня откровенно подставили в иракском лесу. Сейчас не уверен, что наше общение будет полезно друг другу.»

— Вы что-то сказали, — поинтересовался сидящий напротив лейтенант Туманов из охраны.

— Ничего, ничего. Иногда я шевелю губами — детская привычка. Особенно, если суп горячий.