«Там в Ираке я потерял телесную привязку к пространству-времени, — стал оправдываться Апсу. — После чего Отверженные легко вытеснили меня. Впрочем, для меня, Вечного, это комариный укус. Теперь внемли главному, не отвлекаясь. Через несколько миров идет волна, воссоздающая канал из обломков некогда разбитых сосудов. Последние тридцать два обломка должны соединиться прямо в вашем мире, именно в этой зоне пространства и времени. И тогда сила, что спустится по новому каналу, напитает… тени Отверженных, загодя явившихся сюда благодаря мудрецу с ледяным глазом. Хорошо напитает-тени получат изощренную, совершенную, разумную плоть, с которой вам не тягаться, и обретут господство, неизвестное ни одной из ваших летописей… Ты должен уничтожить всех подопытных. Ликвидировать. Размазать. Тогда канал не будет воссоздан до конца, и сила не достанется Отверженным.»

«Ни много, ни мало. А мне, кстати, все равно, кому она достанется. Я просто служака. Если начальство хочет передать ее Саид-Белу со товарищи, то я не против. Борееву виднее.»

«Бореев вместе с бесами доиспользует твою судьбу, а затем выбросит тебя на помойку.»

«А вы что, придерживаетесь других правил?»

«Нет,» — честно признался Апсу. Он, кажется, бил на доверие. Но не только.

Я, стараясь не двигать губами, — чтобы не напугать честно жующего Туманова, — поинтересовался:

«Так чем вы предпочтительнее других?»

«Пора сказать правду. Я старше их на несколько миллиардов лет. Я тоже сотворен, но был тем, кто занимался образованием воздуха, то есть… высвобождением связанного кислорода, я тот, кто превращал… аммиак в воду. Когда же заряд разумности, заложенный мной в… генокод жизни, стал претворяться в универсальных существах, прозываемых людьми, то сборище потусторонних прохвостов обманом втерло меня в толщу косного вещества, а Энлиль-Бел похитил мои знания… Ну и что они построили? Храмовый социализм. Спасибо, не надо. Все равно их потом вышвырнули вон.»

«Если вам, Апсу, не нравится социализм, то подыщите себе сейчас другую точку пространства-времени… бросьте якорь где-нибудь в Вашингтоне.»

«Каждый проход к тебе сквозь завесу обходится мне слишком дорого, — почти рявкнул раздраженный демон. — Кроме того, я не люблю общаться на людском языке. Из-за него не могут спокойно изливаться силы ума.»

Как раз три четверти моих мозгов внезапно застило тьмой, а оставшейся четвертиной я понимал, что встаю из-за стола, любезно желаю аппетита сотрапезнику, дисциплинированно удаляю грязную посуду. Что я спускаюсь вниз, к посту около дверей главного корпуса, и в тот момент, когда охранник начинает балаболить с кем-то, стягиваю ключи от актового зала со щита. Затем незаметно подбираюсь к гаражу, цепляюсь к днищу въезжающей машины, чтобы оказаться внутри, наливаю там бутылку бензина и выбираюсь под низом у другого грузовика. Уже темнеет. Я решаю оставить в актовом зале, что этажом выше боксов, взрывное устройство, состоящее из «коктейля Молотова» и небольшой электрической цепи, работающей от батарейки. Часа в три ночи надо будет провернуть операцию, в том числе оглушить охранника у медблока и заложить тамошние двери железякой. Чтобы ни один гад из «отдыхающих» не улепетнул.