— В столовой тоже действуют общие правила, но за вашим столиком я, между прочим, вижу кетчуп и сыр «виолу», — атаковал я.

— Кухарка принесла их нам не по принуждению, а по зову сердца, — хитро отозвался Сайко. — Лучше скажи, Глеб, исходя из своего опыта, чем кончится эта шизофрения?

— Наших пострадавших можно назвать шизофрениками только для медицинского отчета. Жрецы, озвучивавшие слова богов, герои, которым то и дело являлись дружественные богини, цари, родившиеся от золотого дождя и воплощавшие вселенских змеев, не были шизофрениками. Они выражали волю божеств, они персонально представляли силы судьбы.

— Да что нам жрецы и герои, — вмешался в мое объяснение Бореев, — и в наш век гражданин, условно прозываемый шизофреником, спокойно может оказаться во главе государства и персонально представлять силы судьбы… Представлять судьбу для миллионов других параноидальных шизофреников, готовых моментально раскрыться и бескорыстно подключиться к затеям вождя.

— То есть любовь к труду и энтузиазм легче всего прививаются психопатам, — подытожил Сайко.

— Бояться уже поздно, Глеб Александрович. Мы прыгаем на кожуре банана, но нам, особенно некоторым из нас, отступать уже некуда, — порадовал перспективой Бореев, и я понял, кого он имеет в виду.

Сайко поставил доступный ему вопрос ребром.

— Ладно, меня сейчас больше интересует, не превратятся ли наши пациенты в тех чудищ, которых Глеб привез в мешке из Ирака? Может, мне пора автоматчиков у каждого бокса ставить?.. Ну, поведайте, товарищи ученые.

— Ну уж, нашли чудищ. Я ведь говорил, что анализ ДНК показал полное отсутствие у останков каких-либо новых генов, — досадливо произнес Бореев. — Думаю, все, так сказать, трюки на живом материале были проделаны нашими шаловливыми Ф-полевыми «друзьями», чтобы привлечь внимание. Своего рода реклама, которая пока что непривычна советским людям. Никто больше не обернется Змеем Горынчем, это пройденный этап, — твердо определился научный руководитель.

— Тоже хорошо. А еще неплохо, что та иракская территория, на которой Глебу повстречались всякие уроды, перепахана залпами иранской реактивной артиллерии, — сделал генерал сообщение на международную тему и пожаловался. — А то мне эти царицы-жабы даже снятся порой, особенно под принятый градус, и более того, хотят на себе женить.

И вправду, никто чудищем не обернулся, этого, действительно, уже не требовалось. Человекообразие осталось. Однако ночью великий воин Петров-Нинурта пробил стальные ставни на окошке своей кроватью и на связанных шторах спустился по стене вниз. Сигнализация сработала, и его отловили в лесочке. При сопротивлении он с помощью прыжков и ударов, напоминающих тигриные, а также мокрого полотенца уложил пятерых ребят из «Вымпела», прежде чем его оглушили прикладом. Мне показалось, что воплощение Нинурты и не пыталось удрать, а лишь попробовало силушку. Наружнее охранение стало еще неприступнее, впрочем, никто из пациентов не собирался таранить его.