С Саидом мы расстались, причем я прошипел ему в спину «вожак бабуинов» и «муравьиный царь», после чего он отправился волеизъявлять своему передовому племени, а меня вооруженные психи проводили по коридору до лесенки. По дороге мой обострившийся взор сфотографировал люк. Судя по этой примете, где-то пониже него вода несла свое зыбкое тело. Потом я вместе с сопровождающими спустился на этаж. Здесь тянулся еще один коридор. Я так понял, что водяной поток движется сбоку, параллельным курсом. Меня подвели к малоприятной низкой двери и я догадался, что это именно тот инкубатор, где произойдет мое неполовое созревание.

Я немножко вспотел из-за психического перенапряжения. Надо ведь предпринять что-нибудь агрессивно-разумное. Однако когда тебя держат на двух мушках, особенно не пофокусничаешь. Сразу двоих вооруженных злыдней нейтрализовать — это мне нынче не по зубам. И тут я приметил валяющуюся около двери железяку, почти не ржавую, похоже, из приличного сплава.

Она мне непонятно почему приглянулась. Сразу захотелось приобрести ее в собственность. Но один из сопровождающих уже отпер дверь и вежливым жестом пригласил войти.

— Что-то мне не хочется туда. Я боюсь темноты. Может еще немного погуляем? — искренне предложил я.

Они не стали стрелять или бить, а просто поработали чуток. Мои руки были моментально вывернуты. После чего меня с ускорением три g зашвырнули в темницу. Впрочем, мои ноги успели загрести железяку. Я едва успел выставить руки, чтобы не впилиться носом в слизистый пол. После чего проехался на пузе, как на санках.

Опять слизь. Везде слизь, везде пригляд. Я приподнялся, с трудом удерживая расползающиеся руки. Сильно извозюкался. Без особого успеха почистил штаны, потом стал присматриваться. Ничего интересного. То есть, ничего мешающего сошествию с ума. Помещение напоминает карцер. Из мебели лишь деревянный топчан с полуистлевшей полосатой «перинкой». Хочется верить, что вошки за истечением многих голодных лет благополучно скончались. Впрочем местная флора-фауна здесь присутствовала в изобилии. На стенах копошились слизни, те, самые, что умеют превращаться в кровососущие пузыри-упыри. На потолке и трубах присутствовали, как театральная массовка, незнакомые почки совсем уж замысловатого вида, состоящие из множества пузырьков, которые слегка фосфоресцировали и дрожали от каждого звука. Вот такие у меня теперь будут товарищи-сокамерники, а может, наставники и учителя.

Я опрокинулся на топчан и попытался расслабиться. Какой очередной черт меня дернул влезть в эту подземную дыру? Конечно, я стал мучительно думать о том, что сверни чуть влево или вправо, то оставил бы Эль-Халиль побоку вместе с Саидом и советскими военспецами. И проживал бы сейчас в каком-нибудь Гонконге или Стамбуле вместе с Лизаветой, а, может быть, и не с ней, а, например, с Гюльчатай или Чио-чио-сан. Конечно, я променял бы служение высокому делу на мелкие дешевые радости, но жил бы вполне счастливо и умер бы в положенный срок с улыбкой промеж щек.