Кот поднял голову, уродливый глаз его сверкал, и тонкие иглы клыков торчали.

Я сказал:

– А это, собственно, черт. Хитрый, смелый и самый сильный.

Кот замер, продолжая нам улыбаться. И вдруг дошло до меня: а ведь так можно было сказать про нас с братьями: хитрый – Юрка, смелый – Антон, самый сильный – я. Ну, не все гладко выходило – например, и я смелый, еще какой, а Антон бывает хитрющим, но все равно, понравилась мне концепция.

Уж во всяком случае – красивая.

Юрка глянул на черта только мельком, а Антон перед ним присел.

– Это кот с уродством.

– Да, – сказала Тоня. – Они не могут принимать неискаженный облик живого существа.

Хитрый, смелый и самый сильный, кажется, заулыбался шире, и я дернул Антона за собой.

– Пошли, нечего на него пялиться.

Антон не стукнул меня по руке из гордости, вообще никак не отреагировал на мое прикосновение, и это меня почему-то расстроило.

Вышли на холод, Юрка открыл дверь, и свет рыжих фонарей сразу в глаза залился, а небо-то уже было совсем фиолетовое.

Народ потихоньку на работу пилил – в сторону метро. Я сказал Антону:

– Прости меня.

Антон ничего не ответил, только пропустил меня вперед, чтоб я вел нас. Некоторое время мы шли молча, потом Антон вдруг сказал:

– Очень темно.

И больше ничего. На Арину я вообще старался не смотреть. Взял свою Тоню за руку, и мы пошли вперед. За спиной у меня беззаботно болтала Анжела, а Юрка отвечал ей коротко и нервно.

Услышал я и Аринин голос, она сказала:

– Моя воля должна брать верх над всякою другою, и что все приглянувшееся мне должно быть моим.

– Что? – спросил Антон.