– И? Думаешь, она мне в штаны не лезла? Херово ты поступил.

– Херово.

Ну и нечего было больше сказать – херово и херово. Дальше по жизни с этим ходи.

– Но я поговорю с ним, – сказал Юрка.

– О чем?

– О том, что Арина – сука, а ты – идиот.

Помолчав немного, он добавил:

– Разойдутся они. Повезет, если разбегутся, а не придушит тварь эту. Так что, в итоге, может, так дело обернется, что он тебя простит. Но гарантий тебе никто не даст.

Вот он умел быть, ну, теплым человеком, поддержать в трудный момент. За это ему в жизни очень многое прощалось.

– Вот, кстати, документы для Тоньки.

Он достал из барсетки ксиву – Санникова Антонина, кстати. Только год рождения не 1976, как это на самом деле было, а 1977. Польстили девчонке случайно – ну, кто ж знал.

Я подозвал Тоню, дал ей паспорт.

– Вот. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек.

Она вцепилась в меня ужасно холодной рукой, да еще бинты подразвязались – пластика изменилась опять, но Тоня очень старалась вести себя, как ни в чем не бывало – не обращать внимания на смерть, как будто она не внутри, а где-то снаружи и далеко.

Мы пошли домой. Я звал Юрку с Анжелой завтракать, но Юрка покачал головой.

– Дела, извини. Я заеду вечерком, да? Ну, это все примерно в два, мы поедем с тобой.

– Я спать буду хоть когда?

– В гробу все отоспимся, бывай.

Анжела помахала мне рукой, и вдруг вытянула свою по-обезьяньи быструю лапку, посмотрела ее на свет.

– Юрочка, – сказала она. – Давай колечко мне купим красивое, а?