– А сколько надо стоять? – шепнул я Тоне.

Тоня пожала плечами.

– А сколько тебе надо?

Я не знал.

Антон стоял на почтительном расстоянии от алтаря и смотрел прямо, Юрка не мог успокоиться, бродил от одной иконы к другой и все глядел на них, я головой вертел по сторонам – вот красота. Анжела свечку ставила у иконы Николая Угодника. Арина где-то там, в углу, сильно сцепила руки, будто бы молилась, хоть это на нее и не похоже.

Тоня подтолкнула меня к Антону.

– Иди к брату.

Я встал с ним рядом, через минутку к нам присоединился Юрка. Вот стоим мы с Антоном – разукрашенные, и нервный Юрка, втиснувшийся между нами. Три брата, три судьбы – не очень-то похожих, но навечно связанных.

От золотого, прекрасного света синяки на Антоновой щеке, под Антоновыми глазами казались черными, а глаза Юрки – совсем светлыми, как вода.

Стало вдруг почему-то горько, а потом – совсем наоборот. Я закрыл глаза, и больше не видел золотой иконной красоты, только отблески огня под веками. Сколько прошло? Две минуты? Двадцать лет? Две тысячи? Понятия не имею.

Вдруг Антон сказал:

– Мне пора на работу.

Мы с Юркой переглянулись, кивнули. Вышли оттуда под голубоватое, еще не окончательно просветлевшее небо.

Анжела тут же схватила Юрку за руку.

– Юра, я повенчаться с тобой хочу! Можем не расписываться, только повенчайся со мной.

Он посмотрел на нее необычайно долгим (глаза у него обычно бегают, как говорится) взглядом.

– Никто нас без росписи не обвенчает.

– Это же так красиво, – сказала Анжела, не особенно его слушая. Я подумал, что она не столько о красоте таинства, сколько о том, чтобы соединиться с ним. О такой красоте. Юрка погладил ее по щеке, потом обернулся, перекрестился и поклонился – единственный из нас об этом вспомнил.

Затем Юрка взял меня за локоть, отвел подальше от церкви.

– Есть дело к тебе сегодня, Вить.