Я взял барсетку, пересчитал деньги.

– Слава богу, хоть не воруешь ты еще.

– А на что мне деньги теперь?

– А жрать тебе на что?

– Я голодна, – сказала она с каким-то утробным, звериным прирыком.

Я махнул на нее рукой, спустился вниз. Анжела и Тоня терпеливо ждали меня. Как только я подошел, Тоня сразу же вцепилась в мою руку. И все-таки некоторая мертвенность успела в ней проступить. Анжела посмотрела на Тоню очень задумчиво, потом сказала:

– Ну пошли. Триста лет на метро не ездила!

Мои надежды на будний день не особенно оправдались – Горбушка встретила нас привычным столпотворением. Запах сигаретного дыма, пластика и человеческого пота – причудливый запах будущего, такая у меня ассоциация.

Мы бродили между рядами в открытой и крытой части этого самого большого и самого впечатляющего радиорынка. Я купил еще кассет отцу – все равно хотелось радовать его, хоть бы и всякими мелочами. Но у меня совершенно не было идей, что подарить Антону. Еще и ситуация паскудная такая, он же меня ненавидит, а я подарок ему несу, и вроде, если человек тебя ненавидит, подарок должен быть лучше или хуже?

И я так хотел мириться.

Впрочем, ну, ответственность за свой поступок я вполне осознавал. Непонятно мне было одно: Антонов папа с моим отцом тут же отношения разорвал – как узнал, что мать с другом его в постели кувыркалась, а Антон, ну, во многом похожий на своего отца, его, так сказать, более стремная версия, вдруг приглашает меня на день рожденья, вместо того чтобы забыть о том, что я существую в этом мире.

Странность, странность.

И тревожная.

В общем, гуляем мы между рядами, а Анжела тут и говорит, вдруг глянув на Тоню:

– Юрочка мне рассказал, что ты уже умерла.

Она сказала это как бы между делом. Ну, мы с Тоней обалдели. Я подумал: блин, Юрка, язык у тебя за зубами плохо держится, а у дамы твоей – тем более.

– Да? – спросил я. – Так и сказал?

– Ну да.

Анжела все это упомянула как бы между делом, рассматривая большой, черный музыкальный центр.

Тоня сказала: