– Сейчас, сейчас.

Девчата усадили меня на край фонтана, я принялся тереть глаза, чтобы унять шевеление в голове. Я чувствовал, как они там передвигаются, чувствовал их цокот, и это поднимало волну желчи от желудка к горлу – как самое противоестественное чувство на свете.

Рука непроизвольно потянулась к поясу – к оружию. Я не взял Юркину ПМку, но дело было даже не в этом. В первый раз, после Афгана-то, мне было тяжело вернуться: от постоянного ощущения опасности – в мирную, обычную, человечью жизнь. Потом-то само как-то переключаться стало, не в ручном режиме, а так – по прибытию, с опытом все легче.

Бывали периоды повышенной мрачности, но очень, очень давно не было того самого ощущения где-то в затылке, которое заставляет тянуться к оружию, которого на тебе и нет, смешивает воспоминания, кидает в ощущение какой-то отчаянной беспомощности – без возможности немедленного сопротивления.

Вот что я, по-честному, собирался делать? Враги в голове – в голову себе, что ли, стрелять?

Похватал воздух рукой, потом глубоко вдохнул. Жужжание скрывало голос Тони, тихий, и перекраивало голос Анжелы. Вдруг я почувствовал, как в носу сильно зудит. Непроизвольно, как это бывает при насморке, я закашлялся. Затем я почувствовал, как она, с жужжанием, вылезает из ноздри. Я подставил руку, и пчела выпала мне на ладонь.

О, охренеть, какое это было зрелище: золотая, прекрасная, жирненькая пчела посреди зимнего ВДНХ, в морозном, прозрачном воздухе. Она перебирала лапками, а потом взлетела, быстренько превратившись в одинокую черную точку.

Я утер каплю крови, выступившую под ноздрей.

Анжела пищала от страха, а Тоня отвела мои руки и стала рассматривать мой бедный нос.

– Тебе лучше? – спросила она. Некоторое время я смотрел на нее довольно бестолково, затем кивнул. – Пойдем домой, Виктор.

Я покачал головой.

– Нет уж. Мы приехали гулять, и мы будем гулять.

Раньше, когда причины у моих хворей головных были проще, я всегда действовал именно так – никогда не уходи, не прячься, не позволяй себе забыть о том, что ты дома, что ты можешь делать все, что захочешь.

Анжела спросила:

– А может, правда, домой все-таки? Вить, а Вить?

– Нет, не домой. Отличная погода, мороз и солнце, как у Пушкина, не нойте.

– Но у тебя только что из носа вылезла пчела!

– И что? Разве ж это повод горевать? Вылезла и вылезла, я про нее уже позабыл, и нечего мусолить эту тему.

Жжение и жужжание в голове и вправду улеглись, словно бы вылезла та самая лишняя пчела, а остальные вполне хорошо укладывались в мою голову.

Я сказал: