Когда я положил трубку, Тоня села рядом со мной и уставилась на меня странным взглядом.

– Чего?

– Ничего, – сказала она. – Просто смотрю.

– А чего ты смотришь?

Она покачала головой – странный был у нее взгляд, вроде как она оценивала меня, вглядывалась в мои черты, потом покусала губу, и тем напомнила мне почему-то бывшую мою, художницу, за работой.

– Ну, эй, поговори со мной.

Я пощелкал пальцами у нее перед носом, она улыбнулась как-то странно и мечтательно.

– Красивый нос, – сказала она. – Красивые, добрые глаза, и изгиб бровей красивый.

Ну, это мне понравилось. Я сказал:

– Давай, хвали меня еще.

– Вообще-то красивое лицо. Сначала я подумала: очень уж ты мордатый, как большая собака. Но на самом деле крупные черты это красиво. Вот у меня черты лица мелкие, я такая крыса, да?

– А, – сказал я. – Ты хочешь, чтобы я похвалил тебя тоже. Да ладно тебе, не комплексуй, ты миленькая, тоненькая Тоня. Я сначала подумал, что ты похожа на крыску, но теперь думаю, что на мышку.

Она будто бы и не обиделась, потом вздохнула:

– Виктор, я не хочу от тебя комплиментов.

– А зачем тогда говоришь, что ты на крысу похожа, а я красивый?

– Ты не поймешь, – сказала она, повеселев. – А ты знаешь такой стишок?

Она вздохнула.

– Дальше не помню. Что-то про младшую сестричку. Это Агния Барто.

– Такого не знал. Все мне стихи читают, это потому, что я невыразимо прекрасен. Ладно, может поебемся, раз времени полно?

– Да, – сказала она вдруг. Я обрадовался, хоть и удивился, а она мне и говорит: – Виктор, я все решила. Давай сделаем ребенка. Давай дадим Катерине, что она хочет. Я хочу быть живой, хочу вернуться домой, хочу к родителям.