Потом Антон сказал:

– И спасибо.

– За что?

– За плеер. Нет. За то, что ты приехал. Мне стало легче.

Я не видел, чтобы ему стало легче. Впрочем, и что ему так уж плохо – этого тоже не было видно. Антон всегда Антон.

– Юрка бы не понял меня, – сказал Антон. – Он слишком нервный.

– Не без этого. Давай убраться помогу, раз пить не хочешь.

Прибрались потихоньку, Антон уже ничего не говорил, да и я молчал, так как все стало ясно – о чем тут поговоришь.

Поехал я, короче говоря, домой. Жалко было Аринку, но смерть есть смерть – ничего не изменишь, и думать об этом не надо. А там глядишь – между живыми и мертвыми граница не такая уж железобетонная. Может, свидимся еще.

Ну, точно свидимся – в конце концов вообще, строго говоря, все со всеми свидятся.

Вот уж точно – как все оно повернется все-таки заранее известно.

В метро у меня шея зачесалась от шнурка с ладанкой. Ну, думаю, аллергия, что ли. Сижу, чешусь. Думаю, чего ж она так? Арина, не шея. Зачем она вот это все делала? А вопрос ответный: а я вот зачем с ней спал? Не объясню. И она, наверное, себе объяснить ничего не могла.

И чешется шея, ужасно чешется шея.

В общем, пришел домой, Тоня обед приготовила, стоит – кость свою телепает реберную. Я говорю вдруг:

– Пойдешь замуж за меня?

И она говорит как бы между делом:

– Пойду. А ты уедешь еще куда-то воевать?

– Ну, как в Заир – не поеду больше. Тут работу найду. Но, если Родина позовет, пойду, конечно, куда надо будет. Видишь, я честный.

– Хорошо, – сказала Тоня и повторила: – Я пойду за тебя замуж.

А я стою, чешусь.