И как-то я позабыл об Антоне, Арине, да и вообще обо всем, что тут, в Москве, непросто.

Ночью снилось мне, что я Антон и стреляю в тире – хорошо стреляю, метко, и в кармане у меня новый плеер, а в плеере играет «Спокойная ночь». И все, в общем-то, спокойно, ну разве что в ухе ползает зажатый наушником муравей.

Но надо не отвлекаться.

Не отвлекаться.

Потом накатило на меня сильное удушье, словно бы что-то давит на грудь, да так сильно, что никак не вдохнуть совсем.

Проснулся резко, и жара такая страшная.

Не видно его, но он на груди у меня сидит. Я его скинул, вдохнул – пахнуло паленой плотью.

– Какого хрена?

– Это я ласкаюсь.

– Съебал быстро из моего дома.

– Витя, ты мне супу давал. Картошка, кстати, пережаренная! Так вот, хочу тебе отплатить за это.

Я глянул на Тоню. Она одеяло до самого носа натянула, глядит.

– Ты как сюда попал?

– Так через окошко, Витя. Подул ветерок, окошко открыл, а я и просочился.

Я достал из тумбочки святую воду в бутылке из-под воды минеральной.

– Ну смотри, без глупостей.

– Я сейчас обижусь! Пришел к тебе с миром, а ты ко мне таким вот образом! Ты беспокоился про невестку свою.

– Невестку?

– Жену брата своего.

– Стоп, я думал она мне золовка.