Я пожал плечами.

– Ну решим как-нибудь.

– А если он попытается тебя убить?

– Обезврежу.

– А если убьет?

– Ну что тогда? Сама догадайся. Я все же не думаю, что он здесь. Будет долго на работе отсутствовать – вызовет подозрения. Раз он ее тут держит, значит, ему есть что терять. Вот убил бы – другое дело. Тогда терять нечего.

– Вот ему и станет нечего терять, если она сбежит.

Я сказал:

– Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? И зачем я тебя с собой взял. Надо было тебя дома оставить.

Хитрый, смелый и самый сильный сказал:

– Вот случится с ней что – себя винить будешь.

В автобусе народу совсем не было, только мы да грустный какой-то мужичок в самодельной заячьей шапке.

– Летом тут особенно хорошо, – сказал я. – Прям замечательно. Съездим как-нибудь, на речке купаться и всякое такое. Хорошо будет, вот увидишь.

– Ты так говоришь, как будто твой брат не запер тут женщину.

– Ну, – сказал я. – Детские воспоминания и взрослые у меня отдельно в голове хранятся.

А какая тоска есть в том, чтобы приехать на дачу зимой. Мертвенность зимней природы и пустота, ненаселенность того родного мира, что так радостно выглядит летом.

– Леса тут, опять же, хорошие, грибные, зверные, но подальше от нас. Под Катунино местность приболоченная. Это зимой прям неудобно – болото хорошо не замерзает никогда, торф греет, ну и утопали тут люди, сколько я себя помню. Зимой особенно, потому что не укладывается у нашего человека в голове, что болото не замерзнет. Короче, топко-вязко бывает тут.

– Как ты рекламируешь свою дачу.

– Ну, я люблю это место. Любил. Жалко, что не был давно. Ну и повод – сомнительный.

Из Ратмирово мы шли по раздолбаной, долгой, заснеженной дороге. Проехать тут и летом бывало проблемой, а вот пройти пускай нелегко, но по-своему даже приятно. Пилишь себе по снегу, как большая ездовая собака.