До чего знаю его хорошо – мне понятно было, что он сидит, губу кусает, волнуется.

Он спросил:

– И ты правда не знаешь, где Аринка?

– Ну, я не допытывался. Оставить девку уже в покое пора.

– Так, может, он нашел ее?

– Хреново для обоих.

И все-таки никак у меня из головы не выходило то, что сам Антон мне говорил. Некоторая, весьма весомая часть пропаж мужчин от двадцати до шестидесяти лет, это не несчастный случай, не криминал, не попытка скрыться от долгов или опостылевшей жены. Вернее, может, в каком-то смысле и попытка. Просто человек не хочет, чтобы родные узнали о его решении, жили с этим грузом, поэтому прячется как можно глубже и убивает себя.

Вот, глядишь, Антон-то знает, как приходится повозиться с тем, чтоб такого жмура потом достать.

Ну пусть на него непохоже, да, но все равно из головы никак у меня это не выходило – крыша потекла так потекла.

Может, он сделал уже, может, готовится, раздумывает, а я дома сижу. Ужасное чувство – больше всего на свете не люблю, когда оно так оборачивается, что ты ничего сделать не можешь, даже пусть глупое или бесполезное сделать – не можешь.

Юрка сказал:

– Завтра съездим к Шомполу, если Антоха не объявится до девятнадцатого – будем писать заяву. Дай ему время, зачем ему проблемы устраивать?

– Добро. Заезжай за мной завтра.

На том и порешили. Тоня все ластилась ко мне, а я вглядывался в ночную темень, словно кто-то мог написать мне прямо на небе, где сейчас мой долбанутый брат Антон, и что он собирается делать, каковы его мысли – муравьи в голове.

Никто, конечно, ничего мне не написал.

Тоня сидела рядом и возила ручкой по блокноту. Только когда мы пошли в комнату, и Тоня отвлеклась от своего занятия, я заметил, что она тренирует подпись с моей фамилией.

У кого какие заботы. Но мне нравилось, что она больше не боялась, что у нее были какие-то планы на предстоящую жизнь – как у настоящей живой девочки.

Снилась мне, кстати, пустая Антонова квартира, как я там брожу, брожу и ничего не нахожу – голые стены, пустые коробки, как будто кто-то собирался сюда въехать, но передумал, вытащил свое добро из коробок да унес в какую-то другую жизнь.

Утром Тоня сказала мне:

– Если у нас действительно будет ребенок, и я не умру после того, как дам ему жизнь, то надо будет восстановиться в университете, может быть, даже стану фольклористом, как мама. Это же действительно интересно, и я много знаю!