И еще помолчала. А затем вздохнула:

– В сущности, это и неважно. Если у нее больше нет силы, она может не суметь вселиться в это тело. А если и сумеет, то у нее не будет ни колдовства, ни памяти. По сути, это будет совершенно новый человек, который проживет совершенно другую жизнь.

Тоня забрала тарелки, поставила их в раковину и включила кран.

Я не сразу услышал, что она хотела сказать, за плеском воды.

– А? Чего-чего?

– Говорю: в любом случае я надеюсь, что Катерина обретет покой.

Потом мы пошли спать. Было уже яркое, солнечное зимнее утро, и я задернул шторы. Больше не надо было выносить еду Хитрому, смелому и самому сильному. Я даже немного заскучал.

– Тоня, нам нужен зверь дома.

– Какой?

– Кошка, собака, птичка, крыса, что угодно, кроме рыб – они скучные. Давай на улице бомжа подберем – он будет нам всю жизнь благодарен.

Она тихонько засмеялась.

– Кстати, я тебя не спрашивала, а стоило бы. Где ты работал между войнами?

– То там, то сям. Дольше всего охранником в магазине «Автозапчасти». Это, знаешь, ближе к Новогиреево. Большой такой центр, красно-коричневое длинное здание с синей надписью, его видно, если ехать от нас до платформы «Новогиреево».

– Понятно, – сказала Тоня. – Слишком подробно.

– Но я найду чего-нибудь, какую-нибудь работу, раз мы с тобой будем жить.

Потом мне захотелось спросить, и я спросил:

– А ты правда беременна?

– Я не знаю, твоя мать не была очень конкретной, это домыслы. Прошло всего два дня, даже врач не скажет.

А я стал ее целовать, и все повторял:

– Ты беременна! Ты беременна!