Не знаю, на кой хрен я выкручиваться начал. Боялся, наверное, что история с Ариной всплывет.

Я подумал еще: ну а потом приду я заяву писать, и мне это обстоятельство припомнят. Знал, мол, о пропаже и ничего не сказал.

А и похуй, главное, чтоб живого нашли.

Короче, ясное дело, на сердце неспокойно у меня было. Ну да, я его осуждал, я жалел Арину, но как мне было бросить брата моего, учитывая, как у него мозги закоротило, – тем более.

Обзвонил друзей его давних (пару штук, не очень общительный у нас Антон) – ничего.

Бывших женщин – ничего.

Съездил к дедушке с бабушкой на кладбище – все убрано, букеты искусственные стоят – яркие, еще не заснеженные. Был тут – недавно совсем, но мне какой с этого толк?

Ну, думаю, в Воскресенске Юра-то его скорее найдет. Юрка, тем не менее, позвонил мне вечером.

– Весь день там провел – нет его нигде. Хрен знает, Вить. Может, мне своих подключить?

– Надо в розыск лучше.

– Так, а если Аринка объявится?

Я ему, в общих чертах, рассказал, что было, конечно.

– Давай подождем, – сказал Юрка. – Чуть-чуть. Он, наверное, в раздрае просто.

Я вот не думал, что даже хорошее, меткое слово «раздрай» может подлинно охарактеризовать Антоново состояние.

Юрка помолчал, потом спросил:

– Помнишь про семнадцатое? День рожденья Сереги Шомпола.

– Я даже не знаю, кто такой этот твой Серега.

– Ну и не надо тебе это знать. Он покойник все равно.

– Так?

– Там будет и Арчи.