Азиз довольно усмехнулся: «Испугалась. То-то! Со мной шутки плохие. Я живо поставлю на место». У него все так и пело в груди. Сегодня не было на свете человека счастливее его. Он сумел поставить на место эту выскочку Мезенцеву. Теперь она не скоро успокоится.

Есть люди, которые, несмотря на полный достаток в доме и хорошее положение на службе, постоянно чем-нибудь недовольны и стараются напакостить всем, кого встретят на своем пути.

Еще в детстве развилось у Садыкова это нездоровое чувство, и он не пытался избавиться от него. Наоборот, с годами оно еще сильнее овладело всем его существом, и он гадил подло, ни с кем не считаясь, испытывая при этом ненасытную радость.

Правда, работая в больнице, Азиз сдерживал себя, и многие думали, что это хороший, бескорыстный работник. В прошлом году за многотысячный проезд на машине без капитального ремонта его наградили почетной грамотой. К нему обращались за помощью молодые водители, и он всегда старался сделать так, чтобы об этой помощи знали все. На общих собраниях его нередко видели за трибуной - он умел говорить и производил на слушателей неплохое впечатление. Первой поняла сущность его поступков Катя Мезенцева.

Это случилось полтора года назад. Был праздник - Первое мая. Работники больницы на машинах выехали за город. Расположились у небольшой горной реки, в редком ветвистом кустарнике, среди которого поднимались тутовые деревья. Позавтракав и наговорившись вдоволь, все разбрелись по берегу реки.

Катя оказалась с молодыми врачами Манзурой и Эркином Хасановыми. Они приехали в Янгишахар из Ташкента после окончания медицинского института. Через месяц поженились и жили в небольшом домике, расположенном во дворе больницы.

- Хорошо-то как! - прижимаясь к Эркину, восхищенно проговорила Манзура.

- Да, Манзура! - улыбнулся Эркин.

- Давай посидим на этом камне?

- Давай.

- Ты не устал?

- Что ты!

- У тебя какие-то грустные глаза.

- Вот чудачка!

Катя подошла с ними к лысому валуну, с радостью прислушиваясь к веселым шуткам и песням, доносившимся до нее со всех сторон. «Давно я не была такой счастливой, - думала она. - Теперь буду каждый год приезжать сюда. Все такие милые, хорошие товарищи».

Катя свернула за дерево, стоявшее около валуна. «Что это я за ними увязалась? - спросила она себя с упреком. - У них своя жизнь. Манзура от радости совсем потеряла голову. Когда-то и я была такой…»

Счастье, только что баловавшее Катю, куда-то исчезло, и на нее навалилась такая тоска, что хотелось на виду у всех по-бабьи разреветься. Ее уже не восхищали ни веселый смех и говор товарищей, ни река, ни изумрудный ковер из трав и цветов. Она закрыла уши, чтобы ничего не слышать, и побежала, еще сама не зная куда, проникнутая только одним желанием: уйти как можно дальше от всего, что ее привлекало несколько минут назад. Потом, когда не было сил бежать, она упала на траву и долго лежала, глядя на небо, покрытое легкими, перистыми облаками. В голове не было никаких мыслей, и ей не хотелось о чем-либо думать. Хотелось бесконечно долго прислушиваться к тишине, которая все сильнее и сильнее обступала ее, принося с собою глубокий покой.