- Здравствуйте. Что вам? - неприветливо спросила Катя.

- Ничего… Проходил мимо, поздоровался - и все. Разве это запрещено? Раньше вы были со мною повежливее.

- Раньше я не знала, что вы способны совершать одну подлость за другой, - взглянула в его глаза Катя.

- Я никогда не делал людям зла… Конечно, в том случае, - быстро поправился он, - если меня не трогали. Есть, знаете, у нас еще слишком идейные товарищи, которые, выгораживая себя, стараются затоптать в грязь других. С такими я никогда не церемонюсь.

- Что же плохого вам сделала Зияева?

- Какая Зияева?

- Не прикидывайтесь дурачком! Вы отлично знаете, о какой Зияевой я говорю.

- Ах, это вы о Гульчехре Зияевой, - засунул руки в карман Садыков. - К ней я не имею никаких претензий. В молодости, между прочим, она была влюблена в меня. Бегала за мной повсюду.

- Может быть, наоборот?

- Не понимаю!

- Вы были влюблены в нее.

- У меня еще есть на плечах голова… Вообще, никакого бы скандала не было тогда ночью, если, бы участковый все сразу объяснил мне по-человечески. Вы же, наверно, слышали, он был пьяным…

Последнюю фразу Садыков произнес громко, надеясь, что его услышат работники больницы, проходившие в это время по аллее.

- Как вам не стыдно лгать! - покраснела Катя. - Я же была в то время у Зияевой и видела его, когда он приехал на машине Мансуровых.

- Что вы могли увидеть? - самодовольно усмехнулся Садыков. - У любви, как говорится, глаза слепы!

- Зачем вы носите брюки? - медленно приподнялась Катя.

- Какие брюки? - растерянно оглядел себя Садыков.

- Мужские.

- Ясно. - Он снова заулыбался. - Хотите сказать, что я баба? Меня этим. Екатерина Ивановна, не проймешь. Вы только себе нервы попортите. Кстати, они и так уже никуда не годятся… Я лично в своей жизни кое-что видел.

- Тюрьму?