- Я думаю и говорю везде одинаково. Не надо мне делать подобные замечания, ведь вы уже более пятнадцати лет в партии.

- Ладно, ладно, распетушился, - сдался Абдурахманов.

Он сел за стол и нервно забарабанил пальцами по стеклу. Его нижняя мясистая губа отвисла, на щеках четко обозначились глубокие морщины.

Автюхович, не меняя позы, сбоку рассматривал начальника отдела и все больше убеждался в своей правоте.

Они говорили о Сергее Голикове. Абдурахманов поинтересовался, проверены ли жалобы шофера больницы Садыкова и лотошницы Розенфельд. Капитан ответил, что проверены, и факты, о которых говорилось в жалобах, не подтвердились. Сергей Голиков в обоих случаях действовал правильно и был совершенно трезв. Абдурахманов, очевидно, ожидал другого ответа - он обвинил Автюховича в беспринципности и субъективизме и потребовал перепроверить жалобы. Автюхович категорически отказался это делать, заявив, что жалобы проверяли коммунисты, которые еще никогда не были уличены в нечестном отношении к партийным поручениям. Тогда-то Абдурахманов и попытался повлиять на секретаря партийной организации как начальник отдела.

«Что бы он сделал, если бы узнал о выпивке Голикова с Крупилиным? - думал Якуб Панасович, следя за подполковником. - Правильно ли я поступил, не сказав об этом поступке? Может, надо было сразу обо всем сообщить коммунистам?»

Автюхович давно знал Голикова. Они познакомились еще до службы Сергея в Советской Армии. В то время Якуб Панасович работал в Ташкенте, в управлении охраны общественного порядка, оперуполномоченным отдела уголовного розыска.

Был теплый июньский вечер. Сквер Революции сверкал тысячами электрических лампочек, разбросанных по многочисленным аллеям. У цветочного магазина, как всегда, о чем-то оживленно разговаривали любители-цветоводы. Из молодежного кафе лилась веселая, бодрая музыка, которая, казалось, делала еще чище настоянный на травах и цветах воздух.

Автюхович сидел на главной аллее, недалеко от газетных витрин. Он только что пришел сюда и с удовольствием откинулся на спинку сиденья, глядя перед собой усталыми прищуренными глазами.

Около здания университета, возвышающегося в конце аллеи, у лотка с мороженым, стояли две девушки. Они, должно быть, кого-то поджидали - все время поглядывали на часы и внимательно следили за проходившими мимо автобусами, которые останавливались у другого конца здания.

Через несколько минут к ним подошли два рослых угловатых парня в узких, ярко-зеленых брюках и пестрых коротких рубашках навыпуск. Один, держа руки в карманах, что-то сказал девушкам, скривив тонкие губы. Девушки отвернулись и снова посмотрели на часы. Тогда парни бесцеремонно взяли обеих под руки и, хохоча, потащили через улицу. Та, что была пониже, сумела вырваться и возмущенно стала что-то говорить парням.