– Вы собираетесь его допрашивать?

– Конечно, ваша честь! Это очень важный свидетель.

«Еще бы! – с тоской подумала Лиза. – Свидетель, который вобьет последний гвоздь в крышку нашего гроба. Так похоронят последнюю надежду. И надо же было ему прийти именно сегодня!»

– Напоминаю государственному обвинителю, что данный свидетель не допрашивался в ходе предварительного следствия, – проговорил судья. – Есть ли необходимость проводить его допрос сейчас?

– Свидетель был в коме после дорожно-транспортного происшествия, – пояснил прокурор. – У нас не было возможности допросить его.

– Но вы даже не знаете, о чем он будет говорить! – недоумевал судья, словно забота о крепости обвинительных доказательств не давала ему покоя.

– Я предполагаю, ваша честь, о чем пойдет речь, – улыбнулся прокурор. – Подчеркиваю, этот свидетель нам очень важен.

– Ну, смотрите, – пробормотал судья. – Чтобы потом не жалеть.

– Я возражаю, ваша честь! – раздался звонкий голос Дубровской. Оказавшись в центре всеобщего внимания, она опять сникла и принялась путано объяснять: – Нет никакой необходимости в допросе Пирогова. Я полагала, что государственный обвинитель уже закончил предоставлять доказательства. Кроме того, кто может ручаться за правдивость показаний свидетеля, который несколько месяцев провел в коме? Он может быть неадекватен.

– Да он здоров, как бык! – хмыкнул прокурор.

Судья стукнул молоточком, прекращая дискуссию.

– Значит, так, госпожа Дубровская. – В его голосе слышалась ирония. – Суд отклоняет ваше возражение и не собирается препятствовать обвинению осуществлять права, предоставленные законом. Если у вас будут дополнения к судебному следствию, мы вас охотно выслушаем. А пока… Пригласите свидетеля!

«Это конец!» – думала Дубровская. Она даже оглянулась, чтобы посмотреть в лицо своей подзащитной. Но Дроздова даже не шелохнулась, пребывая в состоянии полного безразличия к происходящему. Она сосредоточенно изучала носки своих туфель, словно для нее не было занятия важнее.

«Боже мой! – в панике думала Елизавета. – Да она, похоже, тронулась умом. Но как же тогда поступить мне?»

Раздался скрип, и в дверь, приоткрытую приставом, въехала инвалидная коляска. Сидящий в ней мужчина казался бледным и изможденным, сказывалось долгое нездоровье. Но его глаза блестели не по-стариковски, а наблюдая за тем, как он ловко управляет своим средством передвижения, Дубровская решила, что доктор просто рвется в бой. Он бросил взгляд на скамью подсудимых и еще быстрее заработал руками. Лиза могла поклясться, что в его глазах не было даже искорки дружелюбия. Иван Васильевич был мрачен и готов к атаке.