– Протест отклоняется, – хмыкнул судья. – Оскорблений я не услышал. Обвинитель, вы можете продолжать.

– Спасибо, ваша честь. Итак, мы вернемся к самому началу нашего допроса. Вы сказали, что вас возмущает несправедливость.

– Так оно и есть.

– Не могли ли вы продолжить? Что вы имели в виду?

– Я имел в виду, что нельзя пользоваться показаниями враждебно настроенных людей, для того чтобы осудить невиновного.

– А кто здесь невиновен? – не понял прокурор.

– Подсудимая, конечно! – выпалил доктор. – Я заявляю со всей ответственностью, Дроздова не совершала убийства. Она невиновна.

Дубровской показалось, что у нее начались слуховые галлюцинации. Она стала вертеть головой, стараясь по лицам присутствующих отгадать, что же все-таки произошло. Судя по ватной тишине, воцарившейся в зале судебного заседания, здесь на самом деле случилось что-то экстраординарное. Зрители затаили дыхание, а рука судьи с молоточком застыла в воздухе, как знак вопроса.

– Постойте, постойте! – замотал головой прокурор. – Минуточку. Не спешите. Вы меня совершенно сбили с толку. Допрошенные ранее свидетели в один голос утверждают, что именно вы назвали Дроздову Анастасию убийцей! Было такое?

– Было.

Прокурор вздохнул с облегчением.

– Ну, так как же вы теперь можете это объяснить?

– Я был в состоянии сильнейшего эмоционального шока. Стоя над телом Вероники, с которой нас связывали тридцать лет дружбы, я был вне себя от горя. Я предупреждал эту девицу, что добром ее пребывание в доме Дворецкой не закончится, я умолял ее уехать. Но она и слышать ни о чем не хотела. Если бы она вняла моим мольбам, трагедии бы не произошло.

– Ага! Значит, вы все-таки связываете трагическое происшествие с Анастасией Дроздовой.

– Да. Но не так, как вы думаете.

– Тогда вам лучше объясниться. Не будете же вы утверждать, что никакого преступления в доме Дворецкой не произошло? Есть показания эксперта: в теле Дворецкой была обнаружена синильная кислота. Ведь вы не станете отрицать это?

– Нет, конечно. Только убийства никакого не было. Дворецкая покончила собой.

– Самоубийство?! – воскликнул прокурор. – Но это исключено!

– Почему? Разве Дворецкая была не в состоянии принять яд самостоятельно, без посторонней помощи?

– Но для самоубийства нужен был повод! – не унимался прокурор.