Вопрос был настолько бестактным, что Элеонора едва не расхохоталась. Что делает она в собственном доме?

– Мне хотелось бы знать, что делает здесь эта девка? – спросила она, выставив вперед указательный палец.

Танюша бедром отодвинула Петра Алексеевича.

– Я здесь живу, – нагло ответила она.

– И с каких это пор?

– Почитай, с того времени, как ты ушла, – заявила она. – Мне тут нравится, и уходить я отсюда не собираюсь.

Дворецкая даже оторопела от подобной наглости.

– Петя, – обернулась она к супругу. – Мне казалось, ты все понял. Эта женщина – вовсе не моя дочь. Это грязная самозванка и вымогательница. Почему ты ее не выставил вон?

Петр Алексеевич рассматривал носки своих комнатных тапок.

– Прости, Эля, – выдавил он через силу. – Все так получилось…

– Ну, ладно, – она решила проявить великодушие. – Разберемся. А сейчас я выгоню эту поганку с нашей кухни, и мы сможем спокойно поговорить.

– Я никуда не пойду! – возмутилась Танюша.

– Она никуда не пойдет, – подтвердил супруг. – Эта женщина мне дорога, и я собираюсь на ней жениться.

Элеоноре почудилось, что пол под ее ногами заходил ходуном.

– Что вы затеяли? – спросила она, плюхаясь на табурет.

– Элечка, прости! – подошел к ней Петр Алексеевич. – Но я впервые за долгие годы понял, как уютно жить под одной крышей с женщиной, которая о тебе заботится. Представляешь, я ухожу на работу, а она остается. Я, как на крыльях, лечу домой, а она меня дожидается. Кроме того, она согласна родить мне ребенка. Я счастлив, Эля. Прости меня, но с тобой у нас уже ничего не получится. Отпусти меня, Эля!

– Но как же… как же я? – прошептала она, мало что соображая.

Похоже, она потеряла мужа. Увели его. Не зря соседки говорили: не мужик – золото!

Был пасмурный день, когда из гаража Дворецких вывели роскошный спортивный автомобиль с перламутровым блеском.