Сержант замешкался, словно не решаясь что-то сообщить.

— Когда он увидел вас, он попросил разрешения поговорить с вами хотя бы минуту, — произнес он наконец.

Я посмотрел в ту сторону, где стоял Бродерик. Тот, не замечая солдат, задумчиво глядел на море.

— Я готов поговорить с ним.

— Отойдите-ка от заключенного на несколько шагов. Он никуда не убежит, — обратился Ликон к своим людям.

Солдаты выполнили приказание.

— Малеверер дал мне под начало двух безнадежных болванов, — пожаловался сержант. — У обоих одно на уме — как бы напиться до бесчувствия. Мне уже пришлось отобрать у них деньги.

Бродерик повернулся ко мне. Тонкое лицо показалось мне еще более изможденным, чем прежде, в свалявшейся бороде и длинных светлых волосах блестели брызги морской воды. Сейчас он походил не на молодого человека, а на иссохшего старичка. Стоило ему хоть слегка пошевелить левой рукой, лицо его искажала гримаса боли.

— Вы повредили руку? — спросил я.

— Ее повредила дыба, — усмехнулся Бродерик.

Неистовая ярость, некогда сверкавшая в его глазах, угасла, взгляд арестанта поразил меня своим спокойствием. Очевидно, со времени последней нашей встречи в умонастроении Бродерика произошла значительная перемена.

— Я слышал, в Хоулме вас едва не убили, — тихо произнес он. — На вашу жизнь покушалась невеста Бернарда Лока.

— Да, это так.

— Я немного знаю Лока. Он из тех людей, ради которых женщины готовы на все. Так вот, я хотел сказать вам, что не имею к покушению на вас ни малейшего отношения. Малеверер допрашивал меня. И при этом отнюдь не церемонился.

— Мне очень жаль. А в том, что Дженнет Марлин действовала в одиночку, я не сомневался.

Помешкав несколько мгновений, я заговорил вновь:

— Скорее всего, она уничтожила документы, за которыми охотилась. Если только ей удалось их заполучить.

Бродерик хранил молчание.

— Я полагаю, документы мог похитить кто-то другой и ныне они находятся в руках заговорщиков, — продолжал я. — Но Малеверер и слушать меня не захотел. Заявил, что все это пустые домыслы.

Взгляд Бродерика, устремленный на меня, стал более внимательным, но он по-прежнему не проронил ни слова.