— Для того чтобы хорошо исполнять свои обязанности, сострадание мне ни к чему, — усмехнулся Редвинтер. — Как-то раз вы назвали меня безумцем.

При этих словах в глазах его мелькнули злобные искорки, и я вновь осознал, как глубоко сумел его уязвить.

— На это я вам вот что скажу. Безумен тот тюремщик, который проливает слезы над изменниками и предателями. Отвратителен слюнтяй, не способный исполнить предназначение, данное ему Господом.

— Неужели Господь предназначил вас для того, чтобы терзать и мучить других людей?

— Для того чтобы спасти истинную религию, подчас необходимо пролить кровь.

Редвинтер смотрел на меня с презрительным недоумением, словно удивленный тем, что я не понимаю столь очевидных вещей.

— Вы что, не читали Ветхий Завет? Там на каждой странице битвы и кровопролития! Господь устроил этот мир так, что люди должны убивать друг друга. Король это понимает и потому не боится замарать руки в крови.

— А разве в Писании не говорится о том, что кроткие наследуют землю?

— Лишь после того, как сильные духом уничтожат всех врагов истинной веры.

— И когда же это произойдет? После того, как на воротах Йорка будет выставлена отрубленная голова последнего паписта?

— Возможно. Для того чтобы восстановить в этом мире порядок, необходимо быть сильным, мастер Шардлейк. Сильным и безжалостным. Таким же, как наши враги.

Я отвернулся, утомленный бессмысленным спором. К нам приблизился сержант Ликон.

— Добрый день, мастер Шардлейк, — приветствовал он меня, метнув на тюремщика исполненный неприязни взгляд.

— Добрый день, сержант. Я только что беседовал с Редвинтером, — сообщил я, понизив голос. — Как-то раз я назвал его безумцем. Похоже, с тех пор его безумие лишь усугубилось.

— Сэр Уильям, похоже, тоже так думает, — кивнул сержант, не сводя глаз с Редвинтера, который стоял в стороне, облокотившись на перила. — По крайней мере, он сказал, что отныне главную ответственность за арестанта несу я. Он больше не доверяет Редвинтеру. Это и понятно — в Йорке тот не справился со своим делом и допустил, чтобы арестант отравился.

— Редвинтер, как и все жестокие люди, не слишком умен. Поэтому заключенному удалось его перехитрить.

— Самое обидное для Редвинтера — потерять власть. Иногда он смотрит на меня с такой злобой, словно хочет убить, — заметил Ликон.

— К счастью, скоро мы окажемся в Лондоне и сможем избавиться от его общества, — сказал я. — А как себя чувствует Бродерик? Редвинтер сказал, он рыдал, когда йоркширский берег исчез из виду.

— Да, это правда. Но с тех пор он затих и редко произносит хоть слово.