Я напряженно смотрел на Милдмора. Итак, Рич… А другой посетитель – это, судя по описанию, лорд-канцлер Ризли, который на сожжении беспокоился, что от пороха на шее жертв горящий хворост полетит в членов совета. И Кневет, который плохо ладил со своим начальником Уолсингэмом. Значит, Ричард Рич, как я и предполагал, был глубоко замешан в этом деле. Томас посмотрел на меня испуганными глазами.

– Продолжать, сэр?

Наверное, он боялся, что при упоминании этих имен я могу попросить его замолчать, не желая впутываться дальше. Но я сказал:

– Ничего, продолжайте.

– Они ничего не сказали мне и Ховитсону, хотя Рич нахмурился, когда увидел, что я его узнал. Они прошли мимо и вошли в дверь камеры, где держали ту женщину.

– И вы так и не догадались, кто она?

– Нет. – В голосе молодого человека вдруг послышалась злоба. – Но я знал, что миссис Эскью была приговорена и что закон запрещает пытать кого-либо после приговора.

– Да, это запрещено.

Милдмор провел рукой по лбу.

– Прошло три часа, прежде чем все они снова вышли. Рич и Ризли смотрели сердито, и у Рича все лицо вспотело, как будто он занимался там тяжелой работой. Сэр Энтони Кневет выглядел обеспокоенным. Помню, Рич разминал руки – у него маленькие белые ручки – и морщился, словно от боли. Они задержались у стола, и сэр Энтони грубо сказал нам: «Вы оба никогда не видели этих джентльменов, поняли? Помните свою присягу королю». Потом они вышли и стали подниматься по лестнице. Я слышал, как Рич сердито проговорил: «Еще час, Кневет, и я бы ее сломил».

Томас немного помолчал. Во дворе разговаривали два барристера, вероятно, о каком-то забавном случае в суде, так как оба смеялись. Солнце светило на поникшую голову Милдмора, который вскоре заговорил снова:

– В тот вечер я опять был обязан кормить заключенных. Ховитсон велел мне отнести миску похлебки той женщине. Так я вошел к ней в камеру. Я постучал, на случай если она была не одета, и ее голос разрешил мне войти. В камере стоял стол, стулья и кровать под красивым покрывалом. И сундук. Я сразу узнал Анну Эскью, поскольку дважды видел, как она проповедовала на улицах, но теперь она неуклюже сидела на полу, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги на каменных плитах.

Милдмор покраснел, и я подумал, как он молод и как нелепо невинен, чтобы служить в этом волчьем логове.

– Я заметил, что ее платье разорвано. Она сбросила свой чепец, и ее волосы свисали мокрыми от пота прядями. Ее лицо – милое лицо – было спокойно, но широко раскрытые глаза смотрели прямо перед собой. – Томас покачал головой, словно пытаясь прогнать ужасный образ. – Несмотря на все это, она заговорила со мной приятным, вежливым тоном. Она попросила: «Вы бы не поставили поднос на пол, любезный тюремщик. Мне не встать». Я знаю, что дыба делает с человеком, Бог меня прости, я видел это! Заключенного вытягивают с руками над головой, привязывают веревки к рукам и ногам на передвижном столе и тянут так, что рвутся мышцы и сухожилия. И до меня дошло в приливе ужаса, что те двое – члены Тайного совета – пытали на дыбе эту женщину. Я поставил миску и ложку на пол рядом с ней. Она потянулась к ложке, но, издав болезненный стон, прислонилась обратно, тяжело дыша.