– Да. – Глаза Милдмора расширились. – А вы не знали? Что с ним случилось?

– Я лишь знаю, что он тоже исчез.

Я глубоко вздохнул. Значит, Майкл Лиман взял «Стенание» и отдал Гринингу. Теперь это ясно. И этот тюремщик также упоминал «книгу». Но я должен был ступать осторожно.

Милдмор снова встревоженно посмотрел на меня.

– Пожалуйста, поймите меня, сэр. Я никогда полностью не принадлежал к их кружку. Они относились ко мне настороженно, задавали вопросы о моей вере и все время переглядывались, когда я отвечал. Они как будто… как будто испытывали меня.

– Да, думаю, я понимаю.

Теперь это начинало напоминать не кружок религиозных радикалов, а скорее группу заговорщиков.

А Томас продолжал:

– Им, похоже, не понравилось, что я все еще сомневался насчет мессы. Хотя у них были сильные доводы, что Библия ничего не говорит про мессу… – Он вдруг осекся, еще не совсем доверяя мне.

– Нам вовсе не нужно обсуждать это, – ободрил его я. – Заверяю вас: кто что думает о мессе, совершенно не касается моего расследования.

Молодой человек как будто успокоился и продолжил:

– Они еще что-то говорили и на что-то намекали, чего я не понимал или не соглашался с ними. Они настаивали, что люди должны принимать крещение не в младенчестве, а во взрослом возрасте, как Иоанн Креститель и апостолы. А когда я сказал, что Бог поставил короля главой Церкви, они рассердились. И еще они говорили о бедных людях, которым запрещают читать Библию – мол, это все равно что вырывать слово Божие у людей – и благодарили Бога, что Джон Бойл и другие работают над Евангелием, присланным с материка. Хотя они говорили, что Бойл не понимает, как необходимо свергнуть существующие власти.

– Так они говорили? Именно такими словами?

– Да, сэр. И еще говорили, что королевская кровь ничего не стоит: все мы произошли от Адама, нашего общего отца. – Томас неистово замотал головой. – Такие слова – измена. Я сказал, что это неправильно. – Молодой тюремщик тяжело вздохнул. – Вскоре после этого они сказали мне, что нас разделяет слишком многое, чтобы я мог оставаться членом их кружка. И я ушел, поклявшись никому ничего не говорить о них. Признаюсь, я был рад: я чувствовал, что они все больше и больше меня тяготят.

– Они вели вас на опасный путь.

– Возможно. Не знаю.

Речь моего собеседника снова стала уклончивой, и он отводил взгляд. Милдмор был молод и неопытен, но не глуп. Он, наверное, понял, как и я, что с верой в крещение в зрелом возрасте и ожесточенной критикой существующих общественных устоев он окажется в компании, по крайней мере сочувствующей революционерам-анабаптистам. А если они были анабаптистами, замышляющими какой-то экстремистский акт, завербовать человека в Тауэре, уже имея одного в окружении королевы, было бы им очень полезно.