– Иди чуть позади нас, Мэри. Я хочу кое-что обсудить с мастером Шардлейком.

– Да, Ваше Величество.

Мы медленно двинулись по галерее. Через равные промежутки в стене находились ниши, наполненные редкими драгоценностями, выложенными на столах с каменными ножками: ящик с необычными золотыми и серебряными монетами, камни и минералы всевозможных цветов, несколько причудливых часов, чье тиканье звучало аккомпанементом нашему продвижению. Екатерина остановилась у стола, на котором лежали раскрытая книга и несколько листов бумаги с заметками, написанными ее почерком. Я уставился на них, и она посмотрела на меня с грустной улыбкой.

– Не беспокойтесь, Мэтью. Я изучаю испанский язык – это отвлекает и полезно для дипломатических встреч. Здесь всего лишь мои заметки. – Она осмотрела галерею. – Это мое любимое место во дворце. Здесь я могу спокойно говорить, а глаза отдыхают на сокровищах.

– Здесь много красоты, – согласился я.

– Часы напоминают мне, что, как ни безумны заговоры придворных и планы за этими дверями, время течет, не обращая на них внимания. – Ее Величество посмотрела мне в лицо своими зелеными глазами. – И приближает нас к суду.

Рядом закопошилась и запищала разбуженная шумом птичка. Королева подошла к клетке и сняла покрывало – и сквозь прутья на нас посмотрела хорошенькая желтая канарейка.

– Стыдно видеть ее в клетке, – осмелился сказать я.

Екатерина посмотрела на птицу.

– Все мы в клетке, Мэтью, в тюрьме этого суетного мира.

Я не ответил.

– Я хочу, чтобы вы искали спасения, Мэтью, – продолжала моя царственная собеседница. – Я уверена, что Бог должен призвать вас.

– Я не слышу Его, Ваше Величество, – признался я и некоторое время молчал в нерешительности. – Недавно я познакомился с другим юристом, его зовут Филип. Он из так называемых радикалов. Хороший человек. И все же в некотором смысле – зашоренный.

– Разве это зашоренность – искать веру, иметь веру?

– Может быть, я слишком строптив и своеволен для той веры, как ее понимаете вы и он. А по-вашему, это означает, что я проклят? – тихо спросил я.

Екатерина замерла в изумлении. Ее лицо казалось бледным в свете свечей. Наконец она мягко проговорила:

– Только Бог ответит в конце на такой вопрос. Но он держит всю радость истинной веры для тех, кто ее примет.

– Правда? – спросил я. – Я могу только гадать, так это или нет.

– Тогда зачем же вы делаете все это для меня? Я прошу от вас все больше и больше. Это ставит в серьезную опасность вас самого и тех, кто дорог вам. Я только что видела, как вы волнуетесь за тех, кто у вас работает.