– Как здоровье? – спросил я его.

– С виду хуже, чем на самом деле, сэр. А грудь заживает.

Я прошел вслед за ним в неопрятную комнату, всю покрытую толстым слоем пыли. На столе там стояли немытые тарелки, и повсюду были разбросаны книги по юриспруденции. Это вернуло меня в те дни четверть века назад, когда я сам был учеником – но все-таки я тогда был поопрятнее. Николас, очевидно, жил один, как и я в свое время. Мой отец не был достаточно богат, чтобы послать со мной слугу, а отец моего ученика предпочел никого не посылать с ним – несомненно, в качестве еще одного знака своего порицания. Ник предложил мне единственный стул, а сам сел на не застеленную кровать. Я задумчиво рассматривал его. Он обладал мужеством и сообразительностью, но также и безрассудной показной храбростью юности. Но в том, что ему можно доверять, я теперь не сомневался.

Я заговорил:

– Николас, вчера ты увидел, что дела, которыми я занимаюсь, касаются высочайших лиц страны. Персона, на которую я работаю, по положению еще выше Рича.

Парень вытаращил глаза:

– Это сам король?!

– Нет, не так высоко. Николас, однажды ты рассказывал мне о религиозных распрях, которые разорили эту страну. И сказал, что хотел бы прекратить их все, чтобы тебя оставили в покое и ты не вмешивался бы в веру других. Я бы тоже этого хотел. Но дело, по которому я сейчас работаю, касается распрей при дворе. На одной стороне те, кто хочет сохранить мессу, и даже те, кто хочет вернуть папу. На другой – те, кто хочет покончить с остатками католических обрядов. Участие в этой борьбе может привести к пыткам, убийству и сожжению. Некоторых уже привело.

Овертон молчал. Я видел, что мои слова произвели на него впечатление.

– Вы так и не сказали мне, на кого работаете, – наконец проговорил Николас.

– И не могу, пока ты не поклянешься держать это в тайне.

– А Джек работает с вами?

– Да. Он настоял.

– И вам нужна еще помощь?

– Да.

Молодой человек невесело улыбнулся.

– Раньше никто никогда не просил у меня помощи.

– Я совершенно честно предупреждаю: для тебя может быть лучше остаться в стороне. Не потому, что я сомневаюсь в твоем мужестве или преданности, а из-за опасности. Как я говорил вчера, я могу устроить тебя к другому барристеру. Николас, ты не должен думать только о себе. Подумай о родителях, о наследстве, о твоем будущем джентльмена. – Я улыбнулся, подумав, что это тронет ученика, как ничто другое.

Его реакция меня удивила. Он заговорил с внезапной злобной горечью:

– Мои родители! Я говорил вам, сэр, почему приехал в Лондон. Мой отец – и мать – хотели женить меня на девушке, которую я не любил. Вы знаете, я отказался…