– Да, это так. Но ведь Николас молод и безрассуден и ищет приключений, а Барак… – Я вздохнул. – Он уже не молод, но все равно безрассуден и стремится к приключениям.

Королева внимательно посмотрела на меня:

– А вы делаете это, потому что вас попросила я?

– Я делаю это для вас, из преданности вам, – тихо ответил я. – И потому, что если ваша сторона одержит верх, людям может быть позволена некоторая свобода совести и вероисповедания, потому, что подмастерьев, молодых дворянок и старых священнослужителей не будут сжигать заживо у столба за их личные верования на глазах у таких людей, как Рич и Гардинер.

Екатерина потупилась и через некоторое время прошептала:

– Вы хотите сказать: когда умрет мой муж?

И тут слова вдруг потоком полились из меня:

– Люди страшно запуганы, Ваше Величество. Они боятся, что за любую веру, которая может одобряться сегодня, через месяц их могут послать к столбу. Это ведет их не к вере, а к осторожному, полному страха фарисейству. Страха перед тюрьмой и костром, – тихо добавил я.

– Я тоже боюсь этого, – ответила моя собеседница. – Иногда в эти последние месяцы я бывала так поражена страхом, что еле могла встать с постели, не говоря уж о том, чтобы говорить и вести себя, как подобает королеве. – Она содрогнулась.

Мне страшно хотелось прикоснуться к ней, утешить ее, но я не смел этого сделать. Какое-то время мы молча стояли напротив огромного причудливого камина, где над пустой решеткой резвились высеченные на панелях геральдические звери. Мэри Оделл дожидалась в нескольких ярдах от нас, скромно сложив перед собой руки.

Наконец королева глубоко вздохнула.

– Моя семья надеется, что когда-нибудь я стану регентом при принце Эдуарде, – тихо проговорила она. – Если это случится, не будет никаких сожжений, никаких преследований. Правила управления Церковью будут пересмотрены, исчезнет смертная казнь. – Она сардонически улыбнулась. – Но Сеймуры, как дядюшки короля, считают, что у них больше прав на это. Хотя я уверена, они тоже захотят смягчить суровость законов. Одно время мы вместе противостояли Гардинеру и его сторонникам, но в будущем… Все в руках Божьих. – Ее голос зазвучал более страстно. – Я утешаюсь тем, что будущее в Его руках. Наш долг – быть Его прислугой на этой бедной, жалкой земле. – Она снова склонила голову. – Но я нарушила этот долг, когда из гордыни сохранила свою книгу вопреки советам архиепископа.

– А мой долг – вернуть собственность, украденную у благороднейшей леди, и призвать к ответу убийц. Это все, что я могу обещать, Ваше Величество. Я не могу обещать поисков веры.