Я взглянул на Генриха. Сегодня он был в официальном пышном наряде – длинной кремовой шелковой робе с куньим мехом на широких подбитых плечах. Он казался чуть менее ожиревшим, и я гадал, не затягивают ли его в корсет, когда он выходит на публику, – об этом ходили слухи. Огромные перевязанные ноги правителя были обтянуты черными рейтузами. Он двигался очень скованно, опираясь одной рукой на толстую трость с золотым набалдашником, а другую продев в руку телохранителя.

Король обошел двор, обернулся, чтобы улыбнуться толпе, и приподнял свою черную шапку, усыпанную мелкими бриллиантами. Однако я заметил, как плотно сжаты его губы, и увидел выступивший на красном лбу и щеках пот. Я мог лишь восхищаться его мужеством по-прежнему появляться перед толпой, демонстрируя свою способность ходить. Должно быть, это причиняло Генриху страшную боль. Он снова приподнял шапку – его маленькие глазки бегали по всему двору, и на мгновение мне показалось, что они задержались на мне. Затем король медленно двинулся дальше, на другую сторону двора, и вошел в двери Большого зала. За ним последовали высшие должностные лица и советники – я увидел в процессии бородатого Пэджета, худого рыжебородого Ризли и герцога Норфолкского в красной робе.

– Мне показалось, он на секунду посмотрел на меня, – шепнул я Сесилу.

– Я не видел. Думаю, он весь сосредоточен на том, чтобы удержаться на ногах. Как только он скроется из виду, его погрузят на коляску. – Уильям печально покачал головой.

– Как долго он еще протянет? – спросил я.

Молодой юрист нахмурился и придвинулся поближе.

– Не забывайте, мастер Шардлейк: предсказывать смерть короля – в любой форме – считается изменой.

* * *

Мы с Сесилом договорились, что я свяжусь с ним сразу, как только переговорю со Стайсом. Я снова нанял лодку к причалу Темпл, завидуя тем горожанам, которые после церкви сядут в другие лодки, чтобы прокатиться по реке в солнечный день, и, добравшись до берега, пешком направился к узким улочкам Амен-корнер, где, как мне было известно, жил Николас.

На стук мне открыл дверь молодой человек – с виду еще один ученик. Он как будто бы с неохотой повел меня к Овертону.

– Вы его наставник? – спросил этот юноша.

– Да.

– Ник попал в драку, – осторожно сообщил сосед моего ученика. – Он не говорит, что случилось, но я уверен, он не виноват…

– Да, я знаю. И он в самом деле не виноват.

Парень проводил меня вверх по лестнице и постучал в дверь. Открыл Николас. Он был в рубашке с развязанными тесемками, отчего была видна повязка у него на груди. Синяки на лице Овертона пожелтели и почернели, и вид у него был довольно жалкий.