– Конечно. Но не давать же им власть над государством, – добавил я с иронией, – как хотели бы анабаптисты.

Похоже, Филипа это задело.

– Вы же знаете: я не одобряю эту ересь, – вздохнул он. – Это характерно для папистов – обвинять реформаторов в анабаптизме, но меня удивляет, что вы верите в этот вздор.

– Я не верю. Прошу прощения.

– Анабаптисты не относятся к избранным, – сурово продолжал мой коллега.

– Вы верите, что люди делятся на избранных и проклятых? – серьезно спросил я.

– Да, – решительно ответил Коулсвин. – Некоторым Бог предопределил спасение, а другие, не имеющие веры, обречены на вечный огонь. Почитайте апостола Павла.

– Мне всегда казалось, что это суровая доктрина.

– Божья справедливость может быть за пределами нашего понимания, но она неколебима. – Филип серьезно посмотрел на меня: – Обретение веры, Мэтью, подтверждает твое место на небесах.

– И показывает путь к праведной жизни – например, попытаться узнать, не убийца ли твой клиент.

Мой собеседник пристально посмотрел на меня:

– У нас обоих в голове эта возможность.

Я согласно кивнул:

– Да. Давайте выясним это.

* * *

Дом Коттерстоука не изменился со дня нашей инспекции. Ставни были закрыты, внутри дома стояла тишина, а конюшня позади него снова пустовала и казалась заброшенной этим знойным утром. Было трудно поверить, что мы находимся в центре огромного города. Старая миссис Коттерстоук, подумал я, прожила здесь более пятидесяти лет. Мы привязали лошадей, а когда вышли на солнцепек, Филип, снова став практикующим адвокатом, сказал:

– Им надо было уже продать этот дом. Деньги все больше обесцениваются. Но никто из этих двоих не сделает и шага к продаже, пока не разрешится спор.

Мы прошли через двор конюшни и, выйдя через арку на улицу, постучали в дверь дома. Внутри послышались шаркающие шаги, и старик Воуэлл отворил дверь. Его слезящиеся глаза в удивлении расширились при виде нас в наших робах, и он быстро поклонился.

– Джентльмены, я не знал, что вы придете. У меня нет никаких указаний. Должна состояться новая инспекция?

Из его слов я заключил, что он еще не знает, что я больше не представляю интересы Изабель. Филип дружелюбно ответил: