Последнюю фразу он невоздержанно рявкнул, брызнув слюной, но мигом прикусил язык. И вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

Я ошеломленно его разглядывал. Марлоу Хьюз говорила, что он «маслянистый» – очень странный эпитет. И однако он в самом деле был как масло, что подтекает из расхлябанной трубы, беззвучно и безжалостно каплет на пол. Поначалу пятно едва различимо, но проходит время – и оно безбрежно, отвратительно.

Его жалость к себе была тошнотворна, но я различал в нем очень подлинную, очень глубокую рану, которая так и не зажила.

– Вскоре, – продолжал Виллард, – я среди ночи пробрался в комнату его девочки. Нелепо, до чего легко это оказалось. Какая, если вдуматься, ирония, что он не защитил самое драгоценное свое творение – вот именно он, Кордова, вечно предостерегавший, что необходимо бояться своей тени, ибо нет в мире ничего страшнее. – Он усмехнулся. – Я ее встряхнул, разбудил, но она не испугалась. Села, потерла глаза, спросила, не приснился ли мне кошмар. Это было мягко сказано. Я ответил, что случилось ужасное. Мне нужна ее помощь. Ее отца похитили тролли, надо идти его спасать глубоко-глубоко в лесную чащу. Выдернул ее из постели, велел молчать, не то тролли придут и убьют ее мать и брата. Она и не пикнула. Я отвел ее прямиком в подвал, вниз по ступенькам, в тоннель. Даже куртки ей не дал, туфельки не надел. Но Александра не боялась. О нет. Она же дочь Кордовы. Всего пять лет, и такая уверенность, ни капли страха. По сей день помню, как шлепали ее босые ножки, как тихо и чисто они ступали подле меня по земле и как мой фонарик касался подола ее белой ночной рубашки, ошпаривал его. Мы шли, и тоннель был – словно черная вена, и все вился и вился. В центре на распутье она сказала, что поранила ногу. У нее шла кровь. Наверное, на гвоздь наступила. Но я поволок ее дальше, по узкому проходу к поляне. К перекрестку. Я там прежде не бывал. Я не смел.

Он покачал головой, переплел пальцы, стиснул руки, будто молился. Я обернулся на Сэм. Она поставила коня на журналы, тихонько беседовала с ним и гладила по гриве. Еще несколько минут – и все.

– Наконец, – почти неслышно прошелестел Виллард, – как раз когда я заподозрил, что мы спускаемся не в леса, но к самому ядру земному, замаячил тупик. Земляная стена, железная лестница. Я взобрался, отодвинул задвижку на люке. Открывался он в густом подлеске, и далеко справа, за каким-то мостом над бурной рекой, я их и увидел. Толпу. И костер. Оранжевый свет на черных-черных мантиях – как стробоскоп. И однако шум – я никогда не слышал ничего подобного. Точно звери, но я не узнавал этих зверей. Козел, свинья и человек в одной шкуре. Я застыл в ужасе. Я больше не мог идти. Схватил девочку за локоть, поднял. Она от боли вскрикнула. Я выпихнул ее из люка. И объявил, что у нее есть один-единственный шанс спасти отца от адского пламени. Что ее папа вон там, у костра за мостом. И ей надо сделать одно: побежать к нему быстро-быстро, как только умеют бегать ее ножки, и тогда она его спасет. Она выслушала, и такая мудрость была в ее глазах – серые глаза, его глаза, собственно. Она будто обо всем догадалась, все поняла.