Вскоре тьма стала кромешной, и стужа сомкнула свои безжалостные челюсти. Мне даже дышалось с трудом. Но укрыться от холода было негде — только в объятиях сестры. Казалось, даже время замерзло. Я лежал на ледяном полу, ветер дул во все щели, и я никак не мог справиться с дрожью. Когда мне казалось, что я больше не выдержу, я теснее прижимался к Сюзи, и мысль о том, что я хоть как-то ее согреваю, помогала мне не сойти с ума. Лица ее я видеть не мог, только слышал ее прерывистое дыхание. Помня о ее ранах, я старался обнимать Сюзи как можно нежнее и так и держал ее в своих руках всю ночь — словно прижимал к себе всю любовь и радость, которые мне довелось и еще доведется испытать, словно, обнимая ее, я мог удержать все самое дорогое, что у меня есть.

3. Обещание

3. Обещание

В первую ночь после комы я почти не спал, и мне казалось, что утро не наступит никогда. Но наконец в иллюминаторах забрезжил слабый свет, и все потихоньку заворочались. Когда я увидел остальных, у меня защемило сердце — у каждого брови, волосы, губы были покрыты инеем, и двигались они с трудом, как старики. Когда и я попробовал подняться, оказалось, что одежда у меня стоит колом — промерзла за ночь. Но я заставил себя встать. Боль в голове не утихала, но кровотечение прекратилось, и я выбрался наружу — взглянуть на тот странный мир, в котором мы оказались.

Снег нестерпимо блестел на солнце, и мне пришлось прищуриться. «Фэрчайлд» врезался носом в ледник на восточном склоне огромной горы, а затем съехал в широкую долину между горами. Обзор открывался только на восток. На севере, юге и западе нас обступали горы.

Меня настолько поразил открывшийся вид, что даже не верилось, что все это настоящее. Гор я прежде никогда не видел и растерялся. Всю жизнь я прожил в Монтевидео, полуторамиллионном городе — он был построен людьми и для людей. А в Андах, казалось, никогда не ступала нога человека. Нас мучил холод, разреженный воздух раздирал легкие, яркое солнце слепило глаза, обжигало кожу. У нас было бы больше шансов выжить, окажись мы в открытом море или в Сахаре. Здесь мы были как моржи в пустыне или цветок на Луне. И меня посетила пугающая мысль: человек здесь — явление чуждое, и горы нас долго не потерпят. Мы играли в игру с незнакомым и беспощадным противником. Ставки были предельно высоки, а нам даже не были известны правила игры. Я понял: чтобы выжить, мне придется понять эти правила, но белое безмолвие вокруг не давало никаких подсказок.

Когда мои друзья вспоминали страшные подробности катастрофы, я понимал, что спаслись мы чудом.