Я помню, как мы летели через Планчонское ущелье, помнил, как мы попали в воздушную яму и самолет упал на несколько сотен метров. Наверное, именно тогда летчики и увидели гору прямо по курсу. Они включили моторы на полную мощность, и им удалось чуть-чуть поднять нос самолета, благодаря чему мы избежали лобового столкновения, но у них не было времени набрать достаточную высоту и перелететь через гору. Сначала от фюзеляжа оторвало крылья, правое полетело вниз, а левое загнулось назад. Через долю секунды корпус треснул прямо над моей головой, и отвалился хвост самолета. Все, кто сидел сзади меня, погибли, в том числе штурман, стюард и трое ребят, игравших в карты. Среди них был и Гвидо.

Помню, как дикая сила бросила меня вперед и ударила обо что-то — возможно, о перегородку между салоном и кабиной. Я потерял сознание, и мои впечатления на том закончились. А корпус самолета без крыльев и хвоста полетел дальше — как неуправляемая ракета. И тут случилось первое из многих чудес: самолет не закрутило, не перевернуло вверх тормашками. Уж не знаю, по каким законам аэродинамики, но «фэрчайлд» отнесло до следующей горы. Самолет потерял равновесие, и, когда нос пошел вниз и самолет стал падать, нас спасло второе чудо. Угол падения «фэрчайлда» точно совпал с углом наклона горы. Будь там расхождение всего в несколько градусов, самолет бы разбился о скалу. Но он приземлился на брюхо и понесся вниз по снежному склону. Пассажиры кричали, читали вслух молитвы, а самолет мчался со скоростью двести пятьдесят километров в час по ущелью между скалами. Он врезался в огромный заснеженный уступ. Нос «фэрчайлда» разбился всмятку. Сиденья сорвало с мест и бросило о переднюю стену. Когда кресла сложились, словно мехи аккордеона, нескольких пассажиров задавило насмерть.

Кохе Инсиарте, один из болельщиков нашей команды, рассказывал мне, как он, когда самолет понесся по склону, вцепился в спинку сиденья впереди. После столкновения, вспоминал он, самолет накренился влево и осел на снег. Несколько мгновений стояла звенящая тишина, которую вскоре нарушили стоны и крики боли. Кохе оказался под грудой кресел — но он был жив и, что самое удивительное, даже не ранен.

Густаво Зербино говорил, что при первом ударе, когда самолет ударился о гору, он видел, как кресло напротив него сорвалось с места и улетело в небо. А когда самолет понесся по склону, он встал и ухватился рукой за багажную полку. Он закрыл глаза и молился — у него не было ни тени сомнения, что он сейчас погибнет. Но, когда самолет наконец остановился, Густаво так и оставался стоять.