Затем в голове закрутилась фантасмагория образов, событий. Теперь его тело и дух существовали раздельно. Он видел словно со стороны свою нынешнюю жалкую телесную оболочку, почти бездыханную, которую тянул за собой мужчина, мысленно ругающий себя за то, что вляпался в эту дерьмовую авантюру, то и дело грозящую закончиться смертью. Мужчина выбился из сил, хотя берег был уже рядом, буквально рукой подать. Мужчина проклинал стальные браслеты, сковывающие их, не зная, что некогда их связывало нечто большее — родная кровь и клятва на крови. Тогда он переступил через эту связь — разрубил ее мечом ради власти, которая не дала ему ни счастья, ни долгой жизни. Дух этой плоти безумствовал, не желая опять возвращаться в круговорот Кроноса[69], пока ему будет вновь даровано право возродиться в телесной оболочке. Но стальные браслеты были наказанием за его давний проступок и тянули из этого мира в тартарары.

Девушка уже выбралась на берег и отползла на четвереньках от ревущих за спиной волн. Ее дух мерцал успокаивающим светом, невидимым для простых смертных.

— Опия! — это имя вырвалось само собой, оно было неслышно для человеческого уха, но девушка услышала его.

Она поднялась на ноги и посмотрела в сторону бушующих волн. Сделала выбор и, несмотря на смертельную усталость и страх, вошла в воду, стремясь помочь мужчинам, оказавшимся слабее ее.

— Опия, не надо! Ты погубишь себя! Пусть будет как будет!

Девушка подплыла как раз вовремя, чтобы помочь преподавателю, ее любовнику, тащить бесчувственное тело частного детектива. Еще немного — и препод ощутил ногами дно, каменистое, разбивающее в кровь ноги, но это все же было спасением. Из последних сил он рванулся вперед, таща за собой и проклиная мешающего ему человека-балласт, мысленно давая себе клятву прекратить любовную интрижку с Илоной, втянувшей его в опасную авантюру. Ведь сейчас только чудо помогло ему спастись.

Илона старалась как могла, бережно поддерживая голову находившегося без сознания человека, не давая тому захлебнуться.

Дух не спешил возвращаться в телесную оболочку, любуясь ровным свечением духа девушки.

— Опия — зачем? Ты рисковала вновь вернуться в вечность. Туда, где нет времени… Давным-давно ты поступила по-другому.

— Хоть я и дух, но дух женщины. Нет ничего страшнее, чем брошенная женщина, и нет ничего надежнее влюбленной женщины.

Когда Олега вытащили на берег, он начал приходить в себя. Он закашлялся, изо рта потекла вода, кашель разрывал легкие, не давая вдохнуть, а в сердце вонзилась стальная игла, принеся мучительную боль.