— Надо сделать ему искусственное дыхание, — послышался голос мужчины, — но как? Наши руки скованы.

Олег почувствовал, как ему открыли рот, и в промежутках между кашлем его легкие стали наполняться чужим дыханием — легким, приятно пахнущим. А касание нежных губ подарило ему неимоверное блаженство.

— Хватит! Перестань! — послышался раздраженный мужской голос. — Он уже дышит нормально.

Олег открыл глаза.

— Очухался? — недовольно спросил преподаватель. — Нечего разлеживаться! Нам надо взобраться наверх, там обязательно встретим людей.

А Олег снова прикрыл глаза, вспоминая нежные губы Илоны, и ему никуда не хотелось спешить, а только ощущать их прикосновение.

— Он потерял сознание! — встревожилась Илона, и Олег почувствовал на своем лице ее руку.

— На вид вроде здоровый, а оказалось — тюфяк. — Мужчина хмыкнул.

— Кто тюфяк?! — разозлился Олег, открыл глаза и попытался сесть.

— Я так и думал, что он притворяется, — буркнул преподаватель. — Вставай, а то из-за тебя мне тоже приходится лежать. Только теперь я понимаю, как хреново сиамским близнецам.

— Что такое хреново, ты узнаешь, Блюмкин, если меня еще раз назовешь тюфяком. Кстати, почему тебя прозвали Блюмкиным?

— Спроси у того, у кого такая богатая фантазия. — Преподаватель был крайне раздражен, он в очередной раз поклялся себе, что навсегда покончит с увлечениями студентками, иначе те его до добра не доведут.

10

10

Прошло около семи часов, прежде чем им удалось взобраться наверх и дойти до ближайшего палаточного городка. Оттуда их отвезли в город, где освободили от наручников. Ранним утром, по предложению Олега, троица расположилась в круглосуточно работающем ресторане на набережной за легким завтраком и кофе. На море бушевал шторм, дул пронизывающий, не по-летнему холодный ветер, и они предпочли открытой террасе внутренний зал. Бессонная ночь, полная опасностей, насытила их кровь адреналином так, что усталость не ощущалась. Пережитое по-разному сказалось на них: Илона горела желанием действовать, преподаватель Аверьянов не хотел поднимать шума, мечтая побыстрее все забыть, Олег предчувствовал, что еще что-то должно произойти. Видение, которое явилось к нему в беспамятстве, словно наполнило его внутренним знанием, ощущением того, что он, оставаясь прежним, в то же время был уже другим.

— Чего мы тянем? Надо идти в милицию, подавать заявление на Лобова и Павленко! Олег поможет его составить. Можно прямо здесь. — Илона решила взять инициативу в свои руки.

Но, к ее удивлению, Олег стал возражать, отговаривать обращаться в милицию. Он объяснил, что это ничего не даст, кроме дополнительных проблем — ведь им придется объяснить, с какой целью они незаконно оказались ночью на яхте — частной собственности Лобова. Вот это уголовно наказуемо, а их рассказ о поисках драгоценностей неубедителен, больше напоминает фантастику. Прав был Павленко, когда говорил, что на них ничего нет. Даже то, что Рыков тайком приехал в Киев в день смерти Любови Фроловой, не является доказательством того, что он убил ее и похитил драгоценности, а произвести определенные процессуальные действия невозможно из-за его смерти. Обвинение Лобова в том, что он убил Рыкова и завладел похищенными драгоценностями, вообще основывается лишь на словах Павленко и бездоказательно. Илона упорствовала, но Олега поддержал преподаватель, желающий поскорее отсюда уехать и забыть об этих событиях.