Маршо козырнул и исчез.
Мы ждали несколько минут, а затем, к нашему удивлению, дверь отворилась, и мадам Рено, смертельно бледная, вошла в комнату.
Следователь Оте пододвинул ей стул, бормоча извинения, за что она поблагодарила его улыбкой. Стонор взял ее руку и долго держал, выражая этим свое сочувствие. Говорить он не мог. Мадам Рено повернулась к Оте.
– Вы хотели о чем-то спросить меня, господин следователь?
– С вашего позволения, мадам. Известно, что ваш муж был французским канадцем по происхождению. Можете ли вы рассказать что-нибудь о его юности или семье?
Она покачала головой.
– Мой муж всегда был очень скрытным в отношении своего прошлого, мосье. Мне кажется, у него было тяжелое детство, так как он не любил говорить о тех временах. Наша жизнь протекала исключительно в настоящем и будущем.
– Не было ли в его прошлом какой-нибудь тайны?
Мадам Рено чуть улыбнулась и покачала головой.
– Ничего такого романтичного не было, уверяю вас, мосье следователь.
Оте тоже улыбнулся.
– Право, мы не должны впадать в мелодраматический тон. Но есть еще кое-что... – он заколебался.
Стонор прервал его поспешно.
– У них в голове возникла сверхъестественная идея, мадам Рено. Они не больше и не меньше вообразили, что мосье Рено завел роман с мадам Дюбрей, которая, кажется, живет по соседству.
Щеки мадам Рено залились алой краской. Она вскинула голову, потом закусила губу, лицо ее дрожало. Стонор смотрел на нее, пораженный, но комиссар Бекс наклонился вперед и осторожно спросил:
– Мы не хотели бы причинять вам боль, мадам, но были ли у вас основания думать, что мадам Дюбрей была любовницей вашего мужа?
С мучительным рыданием мадам Рено закрыла лицо руками. Ее плечи судорожно вздрагивали. Наконец, она подняла голову и произнесла разбитым голосом:
– Она могла ею быть.
Никогда за всю жизнь я не видел такого неописуемого удивления, какое выражало лицо Стонора. Он был абсолютно ошеломлен.