— Пьер Дутр?
Дутр отшатнулся и увидел перед собой мужчину меньше себя ростом, в бриджах, в кожаной куртке, совершенного лысого и настолько худого, что шея у него казалась сплетенной из одних сухожилий.
— Пьер Дутр?
— Да.
— Пойдемте.
И человек торопливо и озабоченно зашагал вперед. Дутр поспешил за ним.
— Вы от моей матери?
Молчание.
— А мой отец…
Похоже, настаивать на ответе не стоило. Перед аэродромом среди длинных сверкающих машин стоял старенький грузовичок, груженный соломой. На левом боку у него были нарисованы львы, сидящие вокруг атлета в леопардовой шкуре, на правом смеялся рыжий клоун с вытаращенными глазами. Мужчина открыл дверцу кабины и пригласил Дутра.
— В курзал, — произнес он с таким усилием, словно ворочал камни.
Дребезжащий грузовичок вскоре уже катил по ярко освещенному городу. Дутр предполагал, что они поедут куда-то на окраину, в трущобы, — но нет, они ехали к центру по улицам с новыми домами, сиявшими неоновыми вывесками. Праздная толпа не спеша прогуливалась по тротуарам. Дутру хотелось как можно скорее приехать и забраться в постель, позабыв свое нелепое путешествие. Грузовичок миновал что-то вроде озера и углубился в узкую улочку с множеством пивных. На углу площади он остановился.
— Курзал, — сообщил мужчина. — Мюзик-холл.
Он показал на фасад, который мигал сотнями лампочек, оставляя в глазах огненную надпись. Дутр не шелохнулся.
— Выходите.
Дутр слишком устал, чтобы возражать. Он вылез и двинулся за своим провожатым. Теперь ему стали видны афиши. Они выстроились одна за другой — огромные, метра в три высотой. Афиши занимали целую стену.
— Идите же!
В переулке было темно. Из ворот пахло конюшней, слышались звуки оркестра, звон ударных и мерная дробь барабана. Вдоль узкого тротуара стояло два фургона величиной