— Дай-ка твой доллар.

Людвиг взял в руку монету, и она словно бы ожила: побежала по тыльной стороне, заглянула в рукав, покрутилась на плече, прошлась по кончикам пальцев, сделала в воздухе веселый пируэт.

— Она у тебя в кармане, — сообщил Людвиг.

Ошеломленный Дутр полез в карман и, не веря своим глазам, вытащил доллар.

— Проверь, твой ли это, — посоветовала Одетта сыну.

— Ну знаешь, — запротестовал Людвиг. — Уж не хочешь ли ты сказать, что я…

— Я слишком хорошо тебя знаю!

Дутр смотрел на обоих: Одетта оперлась на руку Людвига…

— Ну? — спросил Людвиг. — Хочешь научиться таким фокусам? Они несложные.

— Я не прочь, — согласился Дутр. — Это дело, думаю, мне понравится.

Людвиг повернулся к Одетте, они опять заговорили по-немецки.

Дутр молча переоделся и вернулся к своей отбивной, которая уже успела остыть. Доллар он завернул в платок. Тайком он трогал его, пробуя ногтем насечки на ребре. Если б у него попытались отобрать эту монету, он полез бы в драку — таким бесценным сокровищем она вдруг для него стала. Дутр гладил теплый металл, и ему казалось, что он пожимает отцовскую руку. А ему так недоставало тепла дружеской руки.

— Выбора все равно нет! — заявил Людвиг. — В любом случае я через месяц уезжаю.

Он вылил себе в стакан все, что оставалось в бутылке, выпил маленькими глоточками и вытер губы платком.

— Начнем сегодня вечером. Идет, малыш?

Он ласково обнял Дутра за плечи, но тут же сухо и строго добавил:

— Изволь следить за вещами, профессор!

На стол, рядом с тарелкой Дутра, упал бумажник, который Людвиг успел вытащить из его кармана. Людвиг взял куртку и ушел насвистывая. Одетта вздохнула.

— Он — невозможный! С ним нужно терпение и терпение. Но он все умеет, и не будь его…

Она открыла коробку с печеньем, придвинула ее Дутру, погладила его по голове и сказала: