Джин тихо рассмеялась:

— Какой ты забавный…

— Больше всего мне нравилось работать над мостами. Преодолевать природные препятствия, не портя их, не изменяя их предназначения…

— Никогда не считала инженеров романтиками.

— Таковы все строители. По крайней мере, лучшие из них… Только было все это давным-давно. Когда эта заваруха кончится, я, конечно, вернусь. Но я не дурак, я понимаю, какие трудности меня поджидают… Я не юрист, на время отложивший свои книги… ведь законы почти не меняются. И не финансист: правила рынка тоже неизменны.

— Не пойму, куда ты клонишь…

— К технике. Только ей война идет на пользу. И строительству в особенности. За последние три года разработано немало совершенно новых технологий… А я о них и не знаю. Так что мой престиж после войны будет невысок.

— Боже мой, ты жалеешь себя.

— Да, черт возьми! Жалею… Вернее, ругаю. Ведь никто меня не неволил; я впутался в это… занятие… опрометчиво, не подумав о будущем… Поэтому приходится стараться изо всех сил, иначе меня просто вышвырнут.

— А как же мы? Или пока рано связывать наши судьбы?

— Я люблю тебя, — ответил Дэвид просто.

— Лишь после недели знакомства? Правда ли это? Такой же вопрос я задаю себе. Ведь мы уже не дети.

— Да, мы не дети, — подтвердил он. — Детям не разрешают копаться в досье Государственного департамента. — Он улыбнулся, но тут же посерьезнел: — Мне нужна твоя помощь.

Она бросила на него резкий взгляд: «В чем дело?»

— Что ты знаешь об Эрихе Райнеманне?

— Это человек, достойный лишь презрения.

— Почему?

— Потому что пользуется людьми. Всеми без разбора. И только ради корысти. Всякого он пытается подкупить. Из корыта в его свинарнике кормится вся хунта, а за это он получает землю, выгодные заказы, права на беспошлинную торговлю. Он выжил несколько горнорудных компаний из Патагонии, купил несколько месторождений в Колорадо Рибадавия.

— Кому он служит?

Джин призадумалась; опустилась в кресло, мельком взглянула в окно, вновь посмотрела на Сполдинга и ответила: «Самому себе».