— Габихтнест роскошен. Неотразим, — по-немецки сказал Дэвид голосом вежливым, но без излишнего восторга.

— Вы очень любезны, — ответил Райнеманн, протянув ему руку, — но все же давайте перейдем на английский… Выпить не хотите? — Финансист подошел к ближайшему столику: их было немало на балконе.

— Благодарю вас, — произнес Дэвид и сел напротив Райнеманна. — У меня в Буэнос-Айресе срочное дело. Я хотел предупредить об этом Штольца, но он повесил трубку.

Райнеманн взглянул на Штольца, который невозмутимо стоял, облокотившись о каменные перила: «Зачем вы так? Герр Сполдинг этого не заслуживает».

— Увы, по-другому было нельзя, майн герр. Для его же пользы. Нам сообщили, что за ним следят.

— Следить за мной могли одни ваши люди.

— Только после того, как узнали о «хвосте», полковник. Раньше нам это было ни к чему.

Райнеманн устремил на Сполдинга взгляд узких глаз:

— Странное дело. Кому вздумалось шпионить за вами?

— Мы можем поговорить с глазу на глаз? — вопросом на вопрос ответил Сполдинг, покосившись на Генриха Штольца.

Финансист улыбнулся:

— Ничто в наших переговорах не тайна для ботшафтссекретаря. Он — один из моих самых ценных и преданных помощников в Южной Америке. У меня нет от него секретов.

— После нашего разговора наедине вы, может статься, измените свое мнение.

— Наш американский друг, видимо, чувствует себя неловко, — прервал его Штольц елейным голоском. — Собственное правительство посчитало человека из Лисабона некомпетентным. И приставило к нему шпионов.

Дэвид закурил, ничего не ответив немецкому атташе.

Заговорил Райнеманн, взмахнув большими, но изящными руками:

— Если так, то Штольца прогонять незачем. Или у вас есть иная причина.

— Мы покупаем, — с ударением в голосе произнес Дэвид, — а вы продаете… краденый товар.

— Оставьте нас, Генрих, — произнес Райнеманн, не сводя, глаз со Сполдинга.

Штольц сухо откланялся, повел плечами и ушел через арку в холл.