Уилсон мало что помнил из того, что произошло после, – только что во весь дух помчался домой и первым делом услышал крики своего младшего сына. Они были в кухне – вся его семья, но в памяти остались лишь какие-то странные обрывки этой сцены: рулон линолеума в углу, открытая бутылка вина, запах подгоревшей еды… Как ни пытался, никак не мог припомнить лицо жены или своего старшего сына, хотя они оба были там. То, что разбило его сердце тогда, а потом до изнеможения преследовало его каждый божий день, был вид его младшего сына, тогда еще младенца – а на самом деле его крошечных ножек с покрытыми кровавой коркой коленями, загнутых под совершенно невероятными углами.

Задохнувшись при этом воспоминании, начальник тюрьмы двинулся по коридору к камере, где над койкой склонялся тюремный врач, зашивая рассечение над глазом Икса. Делая вид, будто совершенно спокоен, Уилсон сухо поинтересовался:

– Ну, как он?

Доктор коротко хмыкнул, не отрываясь от работы.

– Небольшое сотрясение и около сорока швов. Ну давайте, покажите ему свои зубы!

– Заканчивай штопать и проваливай! – Если Икс и испытывал боль, то никак этого не показывал. Поерзав на кровати, он приподнялся над подушкой и переплел пальцы на груди. – Как там ваша семья?

Моментально охваченный диким приступом паники, начальник попытался скрыть ее, сделав вид, будто наблюдает за врачом, который собрал свои принадлежности и вышел.

– Да вроде всё в порядке, – сказал он.

– А младшенький? – продолжал Икс. – Тревор, насколько я помню… Как там юный Тревор?

«Три дня, и всё», – подумал Уилсон, но на сей раз не сумел скрыть гнева.

– Хромота все еще беспокоит его. Боль так и не проходит.

– Вы, наверное, считаете меня без нужды жестоким…

Начальник выпрямил спину, в кои-то веки решив проявить твердость.

– Да, считаю.

– А если б я пожелал выразить вам чувство благодарности или сожаления? Если б я сказал вам это, вы бы мне поверили?

– Я что-то не понимаю вопрос…

– Я хочу сказать, что, несмотря на наше сложное начало, вы оказались и честным, и отзывчивым человеком. Мне хотелось бы вознаградить такое достойное поведение. – Взгляд Икса оставался все столь же непроницаемым. – Как насчет трех миллионов долларов каждому из вас – вам, вашей жене и вашему старшему сыну? Плюс еще пять Тревору, в качестве компенсации за хромоту.

Уилсон поперхнулся – просто не мог удержаться.

– Четырнадцать миллионов долларов?

– Пусть будет двадцать.