Рис еще некоторое время не сводил взгляд с большого дома, а потом развернулся и двинул в бедную часть города. Туда, где жил дружок Гибсона.

Вот оно – слабое место.

Вот как лучше всего все обстряпать.

* * *

За всю ночь Ченс так и не сомкнул глаз, бо́льшую часть ее просидев по-турецки на старом одеяле в желтом изломанном круге света от торшера возле кровати. Одеяло вокруг него усыпали все те же журналы со страшными военными сценами, но Ченс все никак не мог отвести взгляд от фотографии, которую держал в сложенных чашечкой ладонях.

– Что б ты сдох, Мартинес!

Он сморгнул слезу, но фотография по-прежнему стояла перед глазами: Тира Норрис – или, вернее, то, что от нее осталось. И произошло это не на поле боя где-то в далекой стране, и даже не в другом городе, а буквально здесь и сейчас. И тот, кто проделал такое с Тирой, находился в этот момент где-то совсем рядом.

– Черт бы все это побрал!

Ченс громко шмыгнул носом и утер лицо рукавом. Мартинес уже дважды приходил к ним в дом, и в первый раз Ченс заявил, что он несовершеннолетний, потребовав присутствия матери при беседе. Во второй раз все оказалось совсем по-другому. Поздний вечер, гадостная улыбочка на лице.

– Тебе уже восемнадцать, малыш. Я проверил.

А потом Мартинес начал задавать Ченсу вопросы про Гибби – поначалу простые, типа как касающиеся мест и времени, первым делом поинтересовавшись, когда Ченс последний раз видел своего лучшего друга. Постепенно он подобрался к брату Гибби, погибшему на войне.

«Гибби видел тело? Какие чувства это у него вызвало?»

«Обвинял ли он правительство?»

«Общество?»

«Расскажи мне про похороны…»

Но больше всего его интересовал Джейсон, и добрался он до этой темы довольно быстро.

«Он говорил про него?»

«Восхищался им?»

«Хочет ли Гибби отправиться на войну, как Джейсон?»

«Как часто они общаются? Видятся?»