«Я знаю, что он был в Лейнсворте…»
Подобные вопросы сыпались быстро и жестко. Минут десять, по меньшей мере. Дальше – хуже.
«Твой друг любит грязные фильмы?»
Эти пустые коповские глаза…
«Журнальчики, готов поспорить… Действительно жесткие».
«Девушки боятся его?»
«Что насчет животных? Ему нравится убивать и мучить животных?»
Мартинес залез в такие мрачные дебри, что Ченс решил: надо быть реально долбанутым на всю башку, чтобы просто
«Твой дружок увлекается веревками и узлами?»
«А как насчет цепей?»
«А как насчет раздевалки? Не проявляет ли он многовато внимания в душевой?»
«Употребляет ли он наркотики?»
«Как насчет бухла?»
«Давай вернемся к вопросу о порнографии».
Но, как оказалось, все это были еще цветочки. Когда Мартинес наконец потерял терпение, то вытащил фото изувеченного трупа Тиры и сунул его Ченсу прямо под нос. «Ближе! – приказал он, положив руку на затылок Ченса. – Смотри как следует! Видишь это? Как тебе, блин, такое?»
Понадобился напарник, чтобы оттащить его.
Когда воздетым ввысь кулаком в окна наконец постучал рассвет, Ченс потащился в душ и, стоя под обжигающими струями воды, представлял себе горные дороги и девушку на заднем сиденье новенького мотоцикла – может, даже какую-нибудь красавицу вроде Бекки.
«Разве такое не может когда-нибудь случиться?»
Он ведь не урод.