— А чего там? — поинтересовался Степан.

— Родильный дом.

— Чего, чего?! — Степан даже присел на подвернувшийся свободный стул. — Какой еще родильный дом?

— Где детей рожают! — разозлилась Настя. — Врачи саботируют. Вот Зайченко их уговаривает.

— Уговаривать еще... — дернул плечом Степан. — Без них обойдемся!

— Ты, что ли, ребятишек принимать будешь?

— Куда принимать? — не понял Степан.

Все, кто стоял рядом, засмеялись. Подходили люди от соседних столов, спрашивали, почему веселье, и тоже начинали смеяться.

Настя вытирала слезы сдернутым с головы платком, говорила: «Уйди с глаз! Уйди, не смеши!» — и опять заливалась смехом.

— А ну вас! — Степан растолкал смеющихся людей, прошел к выходу, хлопнул тяжелой дверью и остановился на ступеньках крыльца под железным навесом.

В тесном райкомовском дворике толпились у ящиков с винтовками красногвардейцы в новеньких, не обмятых еще гимнастерках. Вытирали ветошью смазку, щелкали затворами, расписывались за полученные патроны и шли к колченогому столику, где у весов колдовал гирьками замученный каптенармус. Он кидал на медную чашку горсть сахару, добавлял сухарей и ржавую селедку, подбрасывал пачку махорки, сметал немудрящий этот паек в подставленный мешок и кричал: «Следующий!»

Женщины с детьми стояли поодаль. Никто не плакал и не причитал, как обычно бывает на проводах новобранцев. Просто стояли и ждали. Подходили мужья, присаживались на корточки перед ребятишками, гладили их по головам, совали желтый пайковый сахар.

В углу двора жалась кучка музыкантов, некоторые почему-то в штатском. Трубач перебирал клапаны и раздувал щеки: пробовал звук. Что-то ему не нравилось, и он морщился, как от зубной боли. Удивительное дело, сколько объявилось этих музыкантов в Петрограде! Раньше Степан раза два слышал оркестр в Народном доме, потом в цирке и на Марсовом поле, а теперь чуть ли не каждый матросский и солдатский полк и даже рабочие отряды уходили с вокзала с музыкой. Где же они были раньше, все эти трубачи и кларнетисты? Сделали из больших оркестров маленькие? Разбились на кучки, чтобы легче было зарабатывать на пайковую селедку и ломоть ржаного хлеба?

— Степа! — Кто-то ударил его по плечу.

Степан оглянулся. На крыльце стоял парень в гимнастерке с командирскими ремнями, с рукой на перевязи.

— Леха! — обрадовался Степан. — Колыванов! Откуда?

— Из госпиталя, — улыбнулся парень.

— Ранен?

— Рука... Навылет.

— Здорово!