— Чего же здорового? — засмеялся Колыванов.

— Ну... — неопределенно покрутил головой Степан. — Фронт, бой... А тут кисни!

— Не похоже, чтоб ты киснул, — усмехнулся Колываов. — Весь райком рассмешил. Что это ты им ляпнул?

— А!.. — отмахнулся Степан. И вдруг пожаловался: — Почему это у меня так, Леша? Сначала брякну не подумавши, потом только соображать начинаю. Или в драку сразу! Кровь, что ли, горячая?

— Уши зато холодные, — сощурился Колыванов.

— Уши у дураков холодные! — обиделся Степан.

— Вот и умней, — опять засмеялся Колыванов. — Не кто-нибудь — член Союза рабочей молодежи!

— Где он, Союз-то? — присел на крыльцо Степан. — Клуб прикрыли, работы нет... Ребята кто папиросами врассыпную торгует от частника, кто на бирже околачивается... А контрики всякие объединяются! С флагами ходят!

— Знаю, — кивнул Алексей. — Мы тоже будем объединяться. В Москве съезд готовят.

— Съезд? — не поверил Степан. — Деникин же прет, Колчак!

— Прет, — помрачнел Колыванов. — Я хоть в обоз пока просился, а велено вами заниматься. — Вздохнул и добавил: — А клуб будет! — Вынул здоровой рукой из кармана гимнастерки бумагу с лиловатым райкомовским штампом и помахал ею перед носом у Степана.

— Становись! — ломающимся баском скомандовал красногвардейцам совсем еще молодой безусый парень в фуражке с красной звездой и в перетянутой ремнями кожаной куртке.

Красногвардейцы торопливо целовали жен и детей, совали им в руки остатки сухарей и сахара, строились они долго, не очень умело, но парень в фуражке со звездой не торопил, не покрикивал, молча прохаживался вдоль неровного строя и поглядывал на райкомовское крыльцо.

Когда на крыльцо вышел Иван Емельянович Зайченко, шеренга красногвардейцев уже приняла почти воинский вид.

Те, что помоложе, поджимали животы и выпячивали грудь, пожилые стояли вольнее, и бросались в глаза их тяжелые ладони, на которых еще блестела винтовочная смазка.

Зайченко подошел к парню в фуражке со звездой и пожал ему руку.

Потом пошел вдоль строя — то ли проверял оружие и обмундирование, то ли просто прощался перед отправкой. С одним, пышноусым, поздоровался за руку, что-то сказал ему, отчего тот разулыбался и кивнул на стоящую в стороне вместе со всеми женщину в голубом платье и черном вязаном платке. Женщина тянула платок за концы, прикрывая живот, и стеснительно улыбалась. Зайченко покивал ей издали и пошел к крыльцу. Глянул на босые ноги Степана и неодобрительно покачал головой. Степан независимо дернул плечом и еще дальше выставил босую ногу, а Колыванов сунул Зайченко бумагу — с райкомовским штампом и огрызок карандаша: