— Я вас слушаю.

— Боюсь, что вы мне не скажете правды... — покачала головой Лена.

— Почему же? — размашисто откинул со лба волосы Стрельцов.

— Так... — Лена помолчала и спросила: — Против кого и за что мы боремся, Петр Никодимович? С кем мы?

— Вы со мной! — ушел от ответа Стрельцов.

— Перестаньте! — поднялась с дивана Лена. — Неужели вы не понимаете, как это важно для всех нас?

— Ах, Леночка! — загрустил вдруг Стрельцов. — У вас так было развито чувство прекрасного и вдруг... К чему это все? Будьте выше.

— Мы хотим найти свое место в борьбе за новую жизнь, что может быть выше? — прижала руки к груди Лена. — А вы принимаете нас за слепых щенков, которым все равно, куда их ткнут носом! Или вы заблуждаетесь, или...

— Договаривайте, — деланно улыбнулся Стрельцов.

— Или делаете это умышленно. Тогда это подлость! — Лена в упор смотрела на Стрельцова. — Почему вы молчите?

— Любуюсь вами, — галантно поклонился Стрельцов. — Вам всегда нужно быть такой злой, Леночка!

Лена повернулась и пошла к дверям, но Стрельцов опередил ее и встал на пороге, широко раскинув руки.

— Не покидайте меня! — сказал он и покачнулся.

— Вы пьяны, Петр Никодимович?!.

Лена только сейчас увидела его воспаленные глаза, помятое лицо, дрожащие руки. Ей стало стыдно, что она не заметила этого раньше и говорила о том, что казалось ей самым важным, самым необходимым в жизни. Она смотрела на Стрельцова с ужасом и отвращением, и он видел это, но не хотел понимать или понимал, но ему уже все было безразлично.

— Что вы на меня так смотрите? — Стрельцов все еще стоял в дверях и обеими руками держался за притолоку. — Ну да, я пьян. Я не апостол Петр, черт возьми! Я обыкновенный грешник, как все смертные.

Он схватил Лену за руки и, то отпуская ее, то опять притягивая к себе, заговорил, близко заглядывая ей в глаза и пугаясь собственной откровенности:

— Да, да! Я могу быть мучеником великой идеи, могу пожертвовать собой ради долга, но это там, там, на глазах у всех! А мои грехи — мое сокровенное, и никому до них нет никакого дела. Я тоже имею право тосковать и пить вино, влюбляться, целовать красивых девушек. Таких, как вы, Лена!

Он обхватил ее за плечи, запрокинул голову и поцеловал в губы. Лена вырвалась и стояла перед ним бледная, с красными пятнами на щеках.

— Вы... Вы... — пыталась она что-то сказать, но губы у нее дрожали, в горле встал комок, который никак было не проглотить. Она вынула из кармана платок, с ожесточением оттерла губы, сунула платок обратно в карман, неумело размахнулась и ударила Стрельцова по щеке.