— Где?

Степан почти вырвал у нее бинокль и лег на край воронки.

— У леска... Вон, где поле кончается... — шептала Глаша, как будто ее могли услышать ползущие полем белые. — Видишь?

— В обход хотят, гады! — Степан оторвался от бинокля и кинулся к пулемету. — Ленту, Глаха!

Он лег поудобнее, широко раскинул ноги, уперся локтями в края воронки и сжал в руках гашетку пулемета.

— Давай, Степа... — охрипшим вдруг голосом сказала Глаша.

— Подожди! — мотнул головой Степан.

Цепь поднялась и короткими перебежками пересекала поле.

— Степа! — крикнула Глаша.

Степан стиснул зубы и повел длинной очередью по бегущим. Видно было, как кто-то упал, будто споткнулся, кто-то продолжал бежать, остальные залегли, и бегущие тоже вернулись назад.

— Не нравится?

Степан взял прицел ниже и полоснул очередью по лежащим. Солдаты начали медленно отползать, потом побежали обратно к лесу.

— Побежали!

Глаша вскочила, сорвала с головы кумачовую косынку и замахала ею.

— В уме ты?! — Степан с силой дернул ее за полу шинели, и Глаша села на дно воронки. — Пулю схватить хочешь?

— Так ведь бегут! — Глаша вытерла косынкой лицо. — Бегут беляки!

— Опять попрут, — мрачно сказал Степан и прислушался. — Что же наши-то?

Выстрелы на дальнем краю деревни стали реже, но слышно было, как короткими очередями татакает пулемет и изредка бьют орудия.

— Там они так, для вида, — сообразил Степан. — А тут дуриком хотят взять!

Глаша высунула голову из-за края воронки и тут же пригнулась.