Колыванов чуть слышно вздохнул, оглядел притихших ребят и слишком уж оживленно сказал:
— А мы сами про себя вспомним! Встретимся лет через двадцать и вспомним!
— Через двадцать? — засомневалась Глаша. — Что ты, Леша!
— А что? Очень даже просто!.. — увлекся Колыванов. — Представляете, братва: открывается дверь, и входит известный в мировом масштабе механик-изобретатель Кузя! Здравствуйте, Кузьма Петрович! Как поживает ваша новая машина собственного изобретения? И кто это виднеется за вашей спиной? Да это же Горовский! Знаменитый поэт Евгений Сергеевич! Проходите, пожалуйста, товарищ поэт! Закурите махорочки, откушайте воблы.
— Опять вобла? — засмеялся Женька.
— Ах, вы не любите воблу? — подхватил Колыванов. — Федя, приедет кухня, возьмешь его порцию.
— Ладно, — с готовностью согласился Федор. — Может, он и пшенку не любит?
— Люблю, люблю! — поспешно сказал Женька.
— Известный поэт обожает пшено с детства! — засмеялся Колыванов. — На чем мы остановились? Ага!.. Вдруг шум, гам, дым коромыслом! Что такое?
— Степа, — улыбнулась Глаша.
— Ваша правда, Глафира Ивановна, — согласился Колыванов. — Идет Степан Барабаш! Ты кто будешь, Степа?
— Токарь он, — подсказал Федор.
— Идет наипервейший токарь Степан Алексеевич. А почему шум? — Колыванов обвел всех смеющимися глазами и сам же ответил: — А потому, что встретился он на парадной мраморной лестнице со своим закадычным дружком...
— Агроном я! — успел вставить Федор.
— Извините, не знал, — приложил руку к сердцу Колыванов и спохватился: — А как догадался, что про тебя речь?
— Ну... — широко улыбнулся Федор. — Шум, драка...
— Вопросов не имею, — поклонился Колыванов. — Встретился Степан Алексеевич с агрономом полей товарищем Федей и, как всегда, поднял дискуссию по крестьянскому вопросу!
— А Глаха? — не выдержал Степан.
— Задерживается, — тут же ответил Колыванов. — Опаздывает уважаемая всеми Глафира Ивановна. Наконец стучат по ступенькам ее ботинки — и в дверях она! Ты кто, Глафира?
— Не знаю... — застенчиво сказала Глаша и быстро взглянула на Степана. — Я учиться буду.