Я оглядел кухню в поисках хоть какой-то подсказки и наконец уперся взглядом в два контейнера для школьных завтраков, стоявшие у раковины. Отличная печка, от которой танец начать! Я глубоко залез в самую гущу своего размягченного мозга и извлек единственное из найденного, что расплылось меньше чем наполовину.

— Что, если я не очень подхожу Коди с Астор? — сказал я. — Как мне быть им отцом, когда на самом деле я не гожусь? Что, если у меня попросту не получится?

— О-о, Декстер! — отозвалась Рита. — Ты замечательный отец. Дети тебя просто обожают.

— Однако… — выдавливал я из себя и достоверность, и следующую фразу, — однако сейчас они малы. Когда же станут старше. Когда захотят узнать про своего настоящего отца…

— Про этого сукина сына они знают все, что им когда-либо понадобится, — тут же отрезала Рита.

Меня это удивило: никогда прежде в ее речи я не слышал бранных слов. Видимо, и она их от себя не слышала, потому как залилась румянцем.

— Ты их настоящий отец. Ты мужчина, на которого они равняются, которого слушают, которого любят. Ты в точности тот отец, какой им нужен.

Полагаю, это было, по крайней мере частично, правдой, поскольку я был единственный, кто мог бы наставить их на Путь Гарри и обучить всему, что им необходимо знать, хотя, подозреваю, это не совсем то, что Рита имела в виду. Только, похоже, уточнять это было бы невежливо, а потому я просто сказал:

— Мне и вправду хочется, чтобы у меня получилось. Мне нельзя оказаться неудачником хотя бы на минуту.

— Ох, Декс, — вздохнула она, — люди все время терпят неудачи. — (Это было сущей правдой. Я и раньше много раз замечал, что неудача представлялась одной из отличительных особенностей этого вида.) — Только мы стараемся, не жалея сил, и в конце концов все получается правильно. Ты прекрасно с этим справишься, вот увидишь.

— Ты действительно так думаешь? — спросил я, слегка стыдясь того недостойного способа, каким к этому подбирался.

— Я так знаю, — ответила Рита с присущей ей улыбкой и, потянувшись через стол, взяла меня за руку. — Я ни за что не позволю тебе стать неудачником. Ты теперь мой.

Заявление было смелым: так запросто отбросить Манифест об освобождении от рабства и объявить меня своей собственностью. И все-таки, кажется, оно уютно сгладило неловкий момент, так что я дал ему проскользнуть.

— Ладно, — сказал я. — Давай позавтракаем.

Рита, склонив голову набок, бросила на меня быстрый взгляд, и я почувствовал, что, должно быть, взял фальшивую ноту, но она моргнула несколько раз, после чего, сказав: «Давай», — встала и принялась готовить завтрак.